Ритуал свидетеля

Глава 9. Библиотека ужасов

Тишина после разбросанных книг была громче любого крика. Я стояла в дверях, и взгляд скользил по вееру развернутых страниц, по ленточке-закладке, лежащей на развороте, как аккуратная метка. Это не было хулиганством. Это был жест. Спокойный, уверенный, насмешливый. «Смотри, — говорил он беззвучно. — Я никуда не делся. И я читаю. Может, даже быстрее тебя».

Страх на этот момент был не острым, колющим. Он был тяжелым и гулким, как похоронный колокол где-то глубоко в груди. Ритуал отца Артемия был не щитом, а лишь дымовой завесой, сквозь которую реальность проглядывала все явственнее.

Мама, увидев библиотечный погром, не заплакала. Она просто опустилась на стул и уставилась в стену. В ее глазах погас тот краткий просвет надежды, что зажегся после визита священника. Теперь там было только пустое, усталое отчаяние.

— Он уехал, — сказала она глухо, отвечая на мой незаданный вслух вопрос. — В монастырь, в отпуск. На две недели. Мне звонила его экономка.

Два слова — «две недели» — повисли в воздухе смертным приговором. Две недели в этом доме, с этой… вещью, которая уже не просто пугала, а начинала общаться. Которой уже было мало стуков и видений. Она начала оставлять следы в нашем мире, упорядоченные, почти интеллектуальные.

В тот же день я поняла, что у меня есть выбор: сойти с ума, медленно разваливаясь от страха, или… попытаться понять. Потому что чтобы победить врага, нужно знать его. А что мы знали? Ничего. Только то, что оно старое, злое, жаждет могилы и любит показывать кровавые сны. Это было слишком мало.

И я пошла в город. Не к психиатру. В библиотеку.

Старая районная библиотека пахла пылью, клеем и безнадежностью. За пустым справочным столом дремала пожилая женщина в очках с цепочкой. Я подошла к компьютеру с доступом к каталогу и вбила в поиск всё, что приходило в голову.

«История [название нашего поселка]».

«Археологические памятники [наш район]».

«Старинные усадьбы, поместья [область]».

«Фольклор, легенды, предания [край]».

«Криминальная хроника XIX века [губерния]».

Выдача была скудной. Пара краеведческих сборников, изданных мизерным тиражом в 90-е, пыльная диссертация по местной топонимике. Я взяла всё, что нашла, и пошла в читальный зал.

Первые несколько часов были бесплодными. Сухие отчеты о численности населения, перечисление колхозов, банальные легенды о кладах разбойников. Ничего о каменных подвалах, о насилии, о скверне.

Отчаяние начало подступать снова. И тут я наткнулась на сноску в одной из книг — «Из истории землевладения в уезде». Сухой, канцелярский язык: «…участок при бывшем хуторе «Глухой овраг», в просторечии «Проклятое место», неоднократно менял владельцев в период с 1860 по 1917 год. В ревизских сказках отмечается высокая смертность среди проживавших там крестьянских семей, причины — «скоропостижная кончина», «исчезновение». Земля считалась неплодородной и «нехорошей»…»

«Проклятое место». Мое сердце екнуло. Я стала искать упоминания этого хутора. В другой книге, сборнике дореволюционных газет, на микрофильмах, которые пришлось заправлять в древний дряхлый аппарат, я нашла крошечную заметку 1872 года из губернских ведомостей. Судебная хроника.

«Прописка. В деревне Гремучка пропал без вести крестьянин Иван Сысоев, 45 лет от роду. Поиски, предпринятые односельчанами, результата не дали. Родные указывают на его частые ссоры с владельцем соседнего хутора «Глухой Овраг», купцом второй гильдии Г.И. Морозовым, по вопросам аренды покоса. Подозрения пали на Морозова, однако улик найдено не было. Сам Морозов заявил, что Сысоев «ушел в мир», и более ничего пояснить не пожелал.»

1872 год. Мужчина. Исчезновение. Купец Морозов. Я записала имя в блокнот дрожащей рукой. Потом нашла еще одно упоминание — уже 1898 года. Коротко: «На хуторе «Глухой Овраг» обнаружено тело служанки-сироты Арины. Причина смерти не установлена, тело имело повреждения. Владелец хутора, мещанин К. (наследник Морозова?), от комментариев отказался. Дело закрыто за отсутствием состава преступления.»

Служанка. Тело с повреждениями. Мое воображение, подогретое видениями, тут же нарисовало ужасные картины. Я лихорадочно листала пленку, искала дальше. Нашла еще несколько упоминаний о странных смертях, исчезновениях, самоубийствах, так или иначе связанных с этим местом. Создавалось впечатление, что хутор был черной дырой, всасывавшей в себя несчастья и насилие.

Но самой ценной находкой стал тонкий, невзрачный сборник «Народные поверья и быт нашего края», изданный местным энтузиастом в 1920-х. Там, среди прочего, был целый раздел о «нечистых» местах. И про «Глухой Овраг» говорилось следующее:

«…издревле считалось, что на месте сем стоит капище еще дохристианское, где приносили требы темным силам. Земля там «не ест» покойников — не принимает, оттого души не находят покоя и тянутся к живым, дабы завершить свои дела. Старики говаривали, что под тем хутором есть «живая земля» — то есть пещера или подземелье, где сама почва помнит кровь. Чтобы утихомирить такое место, нужно отыскать кости первого, кто там пал, и предать их земле по-христиански, с молитвой, да на освященном кладбище. А ежели кости не найдены, то место сие будет вытягивать из живых память о смерти, пока само не насытится или не будет сожжено дотла.»

Я перечитала этот отрывок раз десять. «Живая земля», помнящая кровь. «Вытягивать из живых память о смерти». Это было про меня. Это объясняло видения. И давало ключ: найти кости первого, кто там пал, и перезахоронить.