Ритуалы

Пролог

О приходе Агуса обычно предупреждают колокольчики на окне. Как и о других гостях; но никто другой не посещает резиденцию через крышу так часто. Остальным обычно хватает почтения зайти через главный вход и подождать в приёмной.

Марион продолжает читать, но в тот момент, когда Агус как раз должен был войти, раздаётся бодрый стук по стеклу. Приходится встать-таки с дивана, влезть в тапочки и подойти самой.

Агус ждёт её, уже спрятав крылья и почему-то в одной рубашке: ткань намокла под моросящим дождём, рыжие волосы потемнели. Но даже на мокром карнизе Агус умудряется нетерпеливо пританцовывать.

– Спасибо-спасибо, а то мне немножко неудобно... Оп! Привет, Мари! Смотри, что я тут нашёл!

– Ага, погоди, сейчас закрою... Ты можешь хоть раз зайти нормально через дверь?

– А у вас там черти какие-то, – беспечно отвечает Агус, – я решил не лезть.

– Так говоришь, будто хотя бы заглядывал!..

– Да зачем мне заглядывать, там всегда черти!

Как раз в этот момент за широкой двустворчатой дверью, ведущей в приёмную, что-то грохнуло так, что отозвалась вся комната – задребезжали окна, дзынькнули бутылки на столике, на шкафах простучали книги и статуэтки. Марион морщится, сосредотачивается, и последовавшие за грохотом вопли тут же стихают, как выключенное радио.

– Они хоть иногда уходят? – сочувственно спрашивает Агус.

– Да они каждый раз новые, – вздыхает Марион. – Такая текучка... Честно, было бы проще, если бы они хоть немного задерживались, им тогда можно было бы хоть что-то вдолбить... Ой, ну их... к чёрту. Так что там у тебя?

То, что помешало Агусу самостоятельно открыть окно – безжалостно свёрнутый в кулёк дорогой пиджак, который он бережно прижимает к себе обеими руками. Из кулька доносятся несколько противоречивые звуки: низкое вибрирующее рычание, чередующееся с жалобным писком.

Марион раздвигает стопки бумаг на журнальном столике, опускает бутылки на пол, и Агус осторожно кладёт свой свёрток на освободившееся пространство. Оказавшись на столе, кулёк слабо дёргается сначала в одну сторону, потом в другую, а потом пищит громче.

– Блин, – Агус переворачивает свёрток и разматывает рукава, – я его, кажется, лицом вниз положил... Ну-ну-ну, малыш, уже всё, чшшш... Знакомься, это тётя Марион!

Марион наклоняется поближе и всматривается в содержимое пиджака. Потом отодвигается.

– Ну? – торопит её Агус, сияя улыбкой во всё лицо. – Что думаешь?

– Агус, – говорит Марион сердито, – у меня два вопроса. Это вообще что? И зачем ты принёс это сюда?!

Из пиджака в ответ на резкие слова доносится рык.

– Ты что, – удивляется Агус, засовывая в свёрток руку, – он тебе что, не понравился? Смотри, какая лапочка! Какие глазки большие!

– Оно кусает твой палец!

– Да чем там кусать, смотри, у него зубиков-то... Или у неё?..

– Серьёзно, Агги, что это такое?

– Ммммм, – Агус достаёт из свёртка руку, рассматривает укушенный палец и мимоходом его облизывает, от чего Марион передёргивает. – То есть ты тоже не знаешь, да?

– Да откуда... – говорит было Марион, но спохватывается. Тяжело вздыхает, трёт переносицу и снова наклоняется над столом, присматриваясь к содержимому пиджака уже с профессиональной точки зрения.

В помещении сразу становится светлее: жёлтый уютный свет люстры сменяется пронзительно-белым, как в операционной.

– Знаешь, – озадаченно говорит Марион через некоторое время, – действительно не понимаю. Никогда такого не встречала. Точно совсем маленький, может, пара недель, не больше. Вот это вот рубцы на складках лица, но зачем они могут быть нужны?.. Зубы...

Марион разворачивает пиджак до конца и берётся за существо двумя руками, придерживая и надавливая по бокам, чтобы распахнулась пасть.

– Раз... Два... Четыре. Смотри, видишь точечки? Будут новые расти. В два ряда. И видишь, они до самой глотки в два ряда...

Существо отчаянно пищит.

– Не дави его так сильно...

– Да, да, изви... Кхм. В общем, у него потом рот ещё шире будет открываться. И, кажется, у него необычный желудок, стенки твёрдые прощупываются...

– А щупальца?

– Какие щупальца?

– Ну вот эти.

Марион поднимает существо повыше, и они вдвоём почти утыкаются в него носами. Существу это, кажется, не нравится: оно задёргалось и заверещало вдвое громче.

– Странное место для щупалец, – задумчиво шевелит их пальцем Марион, – скорее... О! Думаю, это зачатки когтей. У некоторых бесов когти сначала мягкие, а потом только с возрастом твердеют.

– Он не выглядит как бес, – говорит Агус, — вот вообще. Даже маленький.

– Да я и не говорю, что это бес. Я говорю, что это у него не щупальца.

В приёмной что-то снова взрывается. Агус с Марион разом смотрят на дверь, и существо, воспользовавшись этим, прячется в рукаве пиджака.

– Что-то они разошлись, – озабоченно говорит Агус. – Может, к ним выйти? Побеседовать?

– Нет уж, пусть сидят! – Марион раздражённо стучит ладонью по столу. – Они всех уже своими требованиями задолбали! Сказано, что приём в восемь, значит, в восемь. А если к ним сейчас выйти, они просто решат, что их хамство работает!

– Как скажешь, – уважительно кивает Агус. – Понадобится кого-нибудь приструнить, ты только скажи.

– Да нет, – вздыхает Марион. – Правда, не надо. Если будет совсем плохо, секретарша в стеночку постучит. Возвращаясь к твоему вот этому...

Оказалось, что существо успело довольно далеко уползти вниз по рукаву, и Агус еле успевает перехватить его перед падением на пол. Оказавшись на руках без прикрытия ткани, существо сжимается и зарычит. Агус счастливо улыбается, гладит его одним пальцем и пытается даже чмокнуть, но найдёныш каким-то образом уворачивается.

– Кто тут такой напуганный, кто тут так грозно рычит... Ну, не сбегай от меня, дядя Агус совсем не страшный...

Марион от этих слов хохочет до слёз.

– Ну и что ты ржёшь, – надулся Агус, пока Марион пытается отдышаться, сидя на полу. – Что ты ржёшь, пугаешь мне малыша... С видом, выходит, мы так и не определились?