Родная партия. Том 2

Глава 2. Успешный неуспех

Врач аккуратно приподнял меня. Всё тело болело, и особенно плечо, в которое попала злосчастная пуля. Я лежал в комнате со светлыми стенами, а надо мной болтался вентилятор. Из форточки дуло тёплым воздухом.

В декабре московский ветер дует каким угодно, но только не тёплым…

— Где я? — Во рту было так сухо, что хотелось осушить залпом Байкал.

— В военном госпитале, товарищ Велихов, — молодой врач поднёс воды. — Вот, пейте. Вам сейчас нужно восстанавливаться, набираться сил. Ну, ничего, вы молодой ещё, так что организм быстро вернётся к норме.

— Какой ещё госпиталь?

— Кабульский. Бортом санитарной авиации привезли вас неделю назад. Был бой с моджахедами близ Кандагара, вас ранили.

Ах, ну точно. Небо голубеет, мир затих, только большие стрекозы летели куда-то вдаль…

— Сколько я был в отключке?

— Пару дней. Честно сказать, мы серьёзно напугались, потому что причины этому явлению нам неизвестны. Но вы не волнуйтесь, родственники оповещены по дипломатической почте, а насчёт ведомственных оповещений не знаю, этим заведует куратор Комсомол-5. Вы же к ней приписаны?

— Бочко? Да, он со мной был в этом бою… Какой день? Какой сегодня день, товарищ?

Врач смутился.

— Двадцатое декабря. Ещё пара деньков, и окажетесь в Москве — встретите день рождения и Новый год в кругу близких!

Я уставился на него, как на ненормального. Обычный мужчина, виски в седине. Он, заметив моё напряжённое лицо, тут же заговорил:

— Самое главное — не беспокоиться. Вы же у нас настоящий боец. Всё с вашими людьми в порядке.

— Как там пленник?

— Он очень сильно исхудал. Ему придётся остаться здесь ещё ненадолго, но в начале следующего года мы отправим его авиацией домой. Что до вас, то вы улетаете в ближайшие дни, — врач мечтательно посмотрел в потолок. — Эх, и мне бы на родину уехать, а не это всё.

— Но я ничего не закончил, ничего не сделал в Афганистане…

Врач пожал плечами. Тут в дверях показалось знакомое лицо подполковника:

— Как он? Разговаривать может?

— Да, но только на пять минут! Быстро внутрь, пока начальник не заметил, — врач пригласил Бочко в палату.

— Как ты, комсомолец? — подполковник поставил на тумбочку сухофрукты.

Я шмыгнул носом: запах слабый, едва уловимый, но всё же похож на абрикос.

— Да вроде нормально…

— Ты как солдат, совсем не жалуешься уже. Не думал, что золотая молодежь так быстро привыкает к суровым будням.

— А на что ж мне жаловаться? Больно, но терпимо. Я инвалид теперь?

Офицер громко засмеялся:

— Что за драма? Пара месяцев поболит и снова трудоспособный. В Москву уже доложили о твоем подвиге.

— Но зачем?

— А это не мое решение, — ответил Бочко. — Почему сделали из тебя героя, мне неведомо, наверное, кто-то делает показатели, — на лице офицера появилась улыбка. — Всем нужны цифры! Кому-то погоны, а кому-то количество ветеранов боевых действий в ЦК комсомола.

— Да уж... Как там журналист?

— Убит.

Рот раскрылся в изумлении.

— Мне сказали, что пленник жив… С ним-то всё в порядке?

— Идёт на поправку. Ты теперь герой, получается. Спасли мы всё-таки пацана. Святое дело, скажу тебе. Ты, Андрюша, боец никудышный, зато за ребят печёшься. Остальные, кстати, живы, немного потрепало разве что. Спасательная операция удалась. Жалко, конечно, Володю, но других спасать способны только храбрые.

— Тут почти все так делают, — робко заметил я.

— Ну-ну, давай без стеснения. Рапорт на тебя подал. Документы скоро уедут в Москву вместе с тобой.

— Не понимаю, о чем речь?

— О награждении речь, Андрей! Уедешь в столицу с медалью.

— Вы же только что сказали, что не ваше решение делать из меня героя!

— Ну, ты в сказку попал? Мне партбилет дорог, раз приказали — делаю.

Вроде радоваться должен, а мысль, что из-за меня погиб журналист, который помог выйти на контакт и спасти сына Леонида, не давала мне покоя. Жизнь спецкора в обмен на жизнь простого солдата… Это просто ужасно.

— А можно отказаться? — Просьба остаться без наград сложилась как-то сама. — Не очень-то я достоин награждения.

Подполковник насупился. Морщины, рожденные от палящего афганского зноя, резко поразили его уже немолодое лицо. Интересно было бы посмотреть ещё на свое — в зеркало ещё не глядел, во что превратился сам.

— Ну, странный ты. Нет, откажу я тебе, комсомолец. Медаль заслуженная, хоть и выпрошенная сверху. Я ж думал, что ты бумажный тигр, пришел только поболтать про коммунизм да социализм, а ты за народ, оказывается. Отдыхай. Скоро у тебя вылет в Москву. Если с кем хочешь попрощаться — дай знать. Завтра утром загляну.

Я остался наедине. Допив остатки воды в графине, уложился поудобнее в кровати и принялся за размышления под ноющую боль в плече.