Родная партия. Том 2

Глава 3. Изи катка

— Он вас ждёт, — секретарша позвала меня внутрь. — Проходите.

— А он сказал, что за тема разговора? — спросил я у неё с надеждой.

— Нет.

В строгом кабинете, где из дорогого — только обшитые деревом стены, было прохладно и тихо. Зажурчал служебный телефон. Простор, большие портреты Горбачёва и Ленина, длинный стол и батарея телефонов выдавали высокий статус хозяина кабинета.

Меня ожидал Егор Кузьмич Лигачёв.

Человек номер два в партии поприветствовал меня: вышел из-за стола, поздравил с возвращением на родину, даже обнял. Я смотрел на него в смущении, так как не понимал, ради чего меня вызвали в ЦК партии.

— Как оно? Просто счастье, что вы вернулись живым. Нам сразу сообщили про ЧП.

— Всё нормально, Егор Кузьмич. Сам радуюсь, что жив.

Возникла неловкая заминка, и тогда Лигачёв пригласил сесть. Я всё так же смотрел на него — с большим смущением и страхом, куда двинется наш разговор.

«Что ж, либо решили снять с должности, либо переводят на понижение» — подумал я и тихонько вздохнул.

Закончилась моя гонка с историей. Чао-какао, пойду хлеб доедать на раздаче служебных путёвок.

— Расскажите, как там, в Афганистане? — Лигачёв положил руки на стол, заделался серьёзным.

Интересно, что он хочет услышать? Если говорить свою правду — а она у меня с каждым днём всё злобнее и жёстче, — то реакция будет однозначно негативной: к восемьдесят восьмому, кажется, Лигачёв станет собирать вокруг себя антилибералов и всех, кто хоть как-то «сдает позиции СССР». Мои слова о том, что из Афганистана пора валить, и валить быстро, в спешке, чтобы сохранить людей и деньги для срочных преобразований в экономике, его либо ранят, либо возмутят.

Да и Григорий Максимович предупредил…

Но сказать неправду я тоже не хочу. Продолжится эта идиотская культура самообмана, попытки сохранить лицо сверхдержавы, когда нужно меняться. А сам я тоже думал: «Уходить надо, конечно, но как — загадка».

Наверное, поведение как у Лигачёва, может быть оправдано, например, высокой совестью и патриотической гордостью. Однако мне-то спасать СССР придётся. Нужен компромисс.

— Ситуация в Демократической Республике Афганистан тяжёлая, Егор Кузьмич. Она не критическая, но и не лёгкая. Советские солдаты честно исполняют интернациональный долг. Но мой комсомольский опыт подсказывает, что дело застопорилось и всё идёт к масштабному кризису.

— А как с идеологическим фронтом там?

— Кадровый дефицит — полный. Ни в НДПА, ни в ДОМА нет нормальной, устойчивой кадровой базы. К тому же уровень политической грамотности очень низкий… — я пытался объяснить ему канцелярским, партийным языком, поэтому подбирал нужные слова, чтобы безопасно объяснить, что в афганском народе едва ли существует поддержка советского присутствия. — Население страны очень пёстрое, а знание простых основ отсутствует.

— Ну, понятно. Грустно как-то звучит, товарищ Озёров. И что смогли сделать?

— По большей части, выполнил ряд поручений на месте, подготовил несколько кадров, настроил работу афганских товарищей из ДОМА. По большей части работа велась в Кабуле. Однако сопротивление росло на моих глазах. Да и в афганском комсомоле ситуация плачевная.

— А сопротивление-то откуда? — Лигачёв удивился. — Нет, я понимаю, что в народе есть контрреволюционные элементы, что социальная база у антисоветски настроенных лидеров широкая. Но в самой-то комсомольской организации откуда?

— Всё слишком сложно, Егор Кузьмич. Большие затраты не дают быстрых и эффективных результатов.

— Ну да. Мыслите вы по-государственному, Андрей Григорьевич, только пессимизм ваш меня не устраивает.

— Я хочу быть честным. Это комсомольский стиль работы — вы мне как старший товарищ, поэтому и политический отчёт соответствующий. Подхожу к афганскому вопросу с высоким осознанием нравственного долга, — взяв паузу, я добавил: — Лучше так, чем врать.

Лигачёв всё равно расстроился от услышанного.

— Понятно. С дистанции времени, может быть, нам станет яснее, кто окажется прав. Полагаю, вы считаете нужным поработать от души, но не в Афганистане? Всё-таки в Афганистане сложная ситуация, не спорю.

— Она именно что тяжелая…

— Ну неужели всё так плохо?

— Принципиально считаю, что мы терпим бо́льший ущерб, чем получаем полезные результаты, ослабляем себя… — нужно подобрать более весомые аргументы, подумал я. — Мы слабеем перед американцами. Перед НАТО и даже Китаем, у которого есть свои интересы, не слишком похожие на солидарные с делом коммунизма.

— Понятно-понятно. Государственный ум передо мной растёт, значит. У меня для вас товарищеское предложение, Андрей Григорьевич, — Лигачёв достал из стола папку. — Я получил очень хорошие характеристики. Мы посоветовались с Михаилом Сергеевичем и Александром Николаевичем, обсудили в Секретариате ЦК. Принято принципиальное решение дать вам возможность показать себя в Отделе агитации и пропаганды ЦК партии. Что скажете?

Я обомлел. Сразу же кольнуло в плечо, где ещё свежа рана. Видимо, я так громко охнул, что Лигачёв смущённо спросил: «Вам хорошо?»