Родная партия. Том 2

Глава 6. Слепые ведут слепую экономику

Утром меня ждал завтрак. Чутка подгоревший, зато от чистого сердца. В следующий раз попрошу, чтобы Лира не солила еду.

Мы сидели за столом, когда она, крася лаком ногти и разглядывая в окне январскую Москву, вдруг спросила:

— Надеюсь, между нами мир? Не хочу уезжать с ссорой за спиной.

— О нет, только не говори мне, что ты уже уезжаешь?

— Через две недели уеду, — вздохнула Лира, докрашивая мизинец. — И это точно. Командировка в западный Берлин. Ну так что?

— Да ладно-ладно, мир так мир.

— Я буду писать тебе письма. Честное слово!

— А что думает твой папочка о разъездах по заграницам?

Лира оставила в покое ноготь, приставила к губам указательный палец: «Т-с-с-с-с!». Отведя подальше от телефонов и включив воду на полную, она доверительно сказала:

— Там сейчас такой кавардак из-за Пономарёва.

— И тебе известно о нём?

— Ну конечно мне будет известно, зайчик ты ненаглядный. Ведь из-за тебя всё началось.

«Да что ж такое, я как настоящий серый кардинал! — подумал про себя. — Стоило мне вернуться в Москву, как началась какая-то политическая свалка в Политбюро. Я что-то упустил?»

— А можно всё же поточнее? Слышал краем уха, будто бы виной тому спор между Лигачёвым и Яковлевым…

— Какие интересности ты спрашиваешь! — Лира подула на крашеные ногти. — Я тебе кто, член Политбюро, чтобы в ваших дедовских склоках разбираться?

— Хм. Но вообще странно, что ты не разводишься со мной. Значит, нет повода беспокоиться? Корабль идёт себе дальше?

— Забудь, неженка. Даже если тебя посадят, меня не тронут. Папочка убережёт.

— А можно, чтобы и меня уберегли? Так, на всякий случай?

В ответ Лира только выключила воду и ушла в гостиную — читать «Ротер Морген», от которого она периодически посмеивалась. Поняв, что больше от неё ничего не добиться, что моя жена всегда будет холодной ледяной сосулькой, я собрал вещи и уехал к родителям.

Мне удалось провести несколько замечательных дней перед тем, как вновь ускорилась борьба за будущие партийные талмуды. Я смотрел на противостояние консультативных групп — бессмысленное и жестокое по словесной тактике, — но никак не мог понять, ради чего столько шума. Оставалось терпеливо ждать наилучшего момента.

Казалось, что безопаснее всего «подсунуть» нужные идеи в самом конце, когда съезд будет в предстартовой готовности. Если передать что-то сейчас, то велик риск, что инициативу зарубят — а с ним и инициатора. Лигачев демонстрировал ортодоксальный подход: стабильность, дисциплина и порядок в обмен на гарантированно выверенное решение. Вроде бы всё хорошо — этот человек сам по себе безобиден, однако он связал меня по рукам и ногам. Да и не только меня.

Яковлев интересовался моими задумками, но говорил про них обтекаемо, чаще всего с предупреждением: «Это партия не примет». Через него я бы и мог что-то «выложить на стол» генсеку, да только подозреваю, что он не захочет превратиться в расстрельного политика в случае, если Горбачёв раскритикует проект.

Проблема была в том, что кажущийся исправным бюрократический институт власти функционировал ненормально, по факту губил любые инициативы, хоть как-то выходящие на поле риска. Политические решения оказывались результатом «корпоративной победы» одной из фракций в Кремле. Если в моей реальности корпорации были продуктом слабости контроля за рыночными институтами, то тут строго наоборот — формально рынок отсутствует, частная собственность тоже, но оборонка, госбезопасность, армия и тяжелая промышленность работают эффективно — но только в строго своей сфере компетенции. В ЦК отчётливо наблюдалась работа рынка административных ресурсов и лоббирования интересов. У кого их больше, тому и капиталы в помощь — от Госплана, Госснаба и Минфина.

В разговорах с Яковлевым я довольно быстро уяснил, что «всей пашни не увидишь», то есть реальные проблемы ещё могут быть закрыты под знаком секретности. И как тогда что-то менять? Я же не шпион, а обычный зумер, пытающийся реанимировать СССР для спасения будущего. Из оружия у меня только знания об истории, которая должна случиться. Впрочем, для некоторых я вполне себе западный агент…

-- Ты что-то гонишь телегу на повороте, — заметил как-то Яковлев. Он вызвал меня в кабинет, где принялся мягко распекать. — Вы так быстро вылетите из отдела, да и из ЦК тоже.

Я ему определенно не нравился. Его можно было понять: мое назначение получилось столь быстрым, что Александру Николаевичу оставалось только одно — проглотить «кадр» и держать в уме, что я — вероятный ставленник Лигачёва. Почему последний так охотно поставил меня в отдел ЦК КПСС, никому непонятно, но ореол туманности играл мне на пользу. Я, как и остальные, живу в догадках, и самая большая заключается в том, что Лигачёв избрал мою кандидатуру на основании убеждения, будто я лично ему предан.

— Не понимаю, Александр Николаевич, о чем вы.

— Что за игры с экономикой? Абалкин и Аганбегян радостно хлопают в ладоши — идеологи наконец-то заговорили о насущном. А что делать мне по такому случаю?

— Я просто предложил идею.

— Какую?