Родная партия. Том 2

Глава 7. Рынок нам не нужен

Лигачёв кричал на меня так, что тряслись стёкла в окнах. Кабинет превратился в пыточную камеру.

— Какого чёрта вы творите, Андрей Григорьевич? Я же по-товарищески просил вас не участвовать в разработке программы! Считаю, что вы недооценили политическую ситуацию в своем отделе — это настоящая ошибка.

Как мог, я пытался успокоить его: вызвав меня в десять утра к себе, он словесно разбирал на винты и гайки за то, что я согласился участвовать в составлении программных документов КПСС. Отпираться получалось плохо.

Сверху на меня глядел Ленин — на этот раз его взгляд был смесью насмешки, разочарования и гнева:

«Ага, генегат! Социал-демокгатическая интеллигенция пгоникла в пагтию. Именно поэтому и была пгинята в двадцать пегвом году гезолюция. У-у-у, батенька, да вы никак планигуете геставгиговать капитализм! Как вы пгоникли в коммунистическую пагтию?

Андгюша, вы за пголетагиат? Если да, то зачем усиливаете колебания сгеди пагтийных членов? В населении усилятся контгеволюционные настгоения… Нет, батенька, я буду голосовать пготив вас на следующем пленуме»

— Должно быть, вы всё неправильно поняли, Егор Кузьмич, — вернулся я в реальность после затянувшейся паузы. Лигачёв слегка расслабился, когда вновь услышал мой голос — видимо, ему было непонятно, почему его собеседник так разглядывал Ленина. — Позвольте объяснить, почему так вышло.

— Постарайтесь!

— Всё дело в том, что когда я высказал свое несогласие перед Александром Николаевичем, он резко возразил против моего самоотвода, счёл, что я показал непартийное поведение, что мне следует исполнять задачи, поставленные руководителем, а не отлынивать от них.

Лигачёв заметно стих. Взгляд смягчился, как будто в голове прояснилось истинное положение дел.

— А что, товарищ Яковлев так настоял?

— Именно он настоял на моей работе с программой КПСС. Близится двадцать седьмой съезд, говорил Александр Николаевич, и все силы нужно бросить на доведение документов до конца.

Ленин на стене захохотал:

«Умога, пгохиндяй какой! Я погучу ЦК пговести очистку от таких, как ты!»

«Ничего ты не поручишь, товагищ Ленин», с усмешкой ответил я вождю большевиков.

— Так вы не могли отказаться решительнее? — Лигачёв всё не унимался .

— Пойти против начальства не готов, Егор Кузьмич.

Уж этот язык ему должен быть понятен. Партийная дисциплина предполагала слепое, ничем не ограниченное подчинение нижестоящих вышестоящим. Яковлев — заведующий отделом; по этой логике препирательство с ним приведёт к оргвыводам. Лигачёв полагал, что я безупречный и, что самое главное, эффективный исполнитель — одной акцией на фестивале молодёжи я неплохо поднял репутацию СССР, которую серьёзно подмочили брежневские старики в Афганистане. Из-за них страна в какой-то патологической неурядице: чтобы пойти вперёд, к решению давно назревших проблем, необходимо закончить с ДРА тем или иным способом, но в Кабуле режим стоит благодаря исключительно нашей поддержке; как итог, мы их кормим и теряем в собственном благосостоянии, Запад раздражён, в Вашингтон пришёл Рейган со своей бескомпромиссной позицией и колет в Советский Союз «першинговыми» шипами; разумной мерой стала бы победа — полная и окончательная, но советские солдаты не могут заставить влюбить афганцев в НДПА, ДОМА и прочие организации, сделанные по московскому образцу.

Да и зачем было копировать… Или: если не было уверенности, что получится от А до Я на сто процентов — зачем полезли? Много вопросов, ещё меньше ответов. Разгребать придётся мне, попаданцу из двадцать восьмого года. Пока эти перестроечники очнутся, пока придут к смелым и более-менее вразумительным программам действий…

Взгляд уловил маленький букетик гвоздик в керамической вазочке, стоявшей на столе Лигачёва. Цветы искусственные, алый цветок — тряпочный, из ткани. Я дотронулся до лепестка, потом потёр его: на подушке пальца осталась пыль. Однако.

— Я должен высказаться вот по какому поводу, — Лигачёв достал лист белой бумаги, снова надел очки. — Тут прислали проект с вашими правками. Я не понимаю, это что, возвращение к буржуазному строю?

Ох, кто-то уже донёс. Вижу отсюда, что в тексте несколько строк помечены жирным карандашом.

— Нет, конечно, Егор Кузьмич, да разве можно?

— Заслуживает внимания вопрос о дальнейшем развитии кооперативного движения… об учёте опыта социалистического движения, об обогащении социалистической теории новыми концепциями, в частности, рыночного социализма… Рынок, Андрей Григорьевич, в капиталистических странах существует, нам он не нужен и такие идеи продвигать политически опасно.

— Мне не по рангу с вами спорить, Егор Кузьмич.

— Так скажите мне правду, просто правду: это ваша идея? Или же начальника?

Второй секретарь партии поручил мне, чтобы я, пусть и условно, шпионил за Яковлевым. Слово шпионаж громко сказано — мне достаточно было поработать полгода с Егором Кузьмичем, чтобы понять его прямолинейность и простоту во взглядах, нет в нём той московской душной склоки, которую я видел в околополите и среди друзей. Он был простой человек. Поэтому он ожидал, что я буду говорить о недопустимых вещах со стороны Яковлева. Хотя что есть мера недопустимого?

Мне даже не обидно за то, что он накричал. Однако ему меня никогда не понять. Я — зумер, продукт своего общества, а он — выходец коммунистической системы, искренне верующий в коммунизм. Он знает, что что-то идёт не так, но всё равно будет искать способы внутри самой системы, а не извне.

Это фатальная ошибка. Все изолированные системы умирают. Коренные народы в Новом Свете, слишком зациклившиеся на себе, в столкновении с европейцами пали. Японцы и китайцы, закуклившись от «варваров», гайдзинов, спустя века глубоко пожалели об этом. Полагаю, все социальные системы, закрывающиеся от мира, достигают больших показателей на коротком историческом пути — потом же начинается миксование уже известных и забитых истин, или переливание из пустого в порожнее…