Родные души

Глава 1

Лето совсем не радует: постоянные дожди и противный холод портят и без того плохое настроение.

Пряча замёрзшие руки в карманы своей старой ветровки, я медленно бреду в сторону дома. На часах уже давно перевалило за полночь. Я должна была остаться ночевать у Вики, но она привела к себе очередного хахаля, и я не захотела наблюдать за их лобызаниями до самого утра.

На нашей улице не горит ни один фонарь. Местные власти просто забили на нас. Старый район остался на отшибе этой жизни и выживает сам, как только может.

Кроссовки грузнут в противной грязи, но я, как робот, иду к намеченной цели. Теперь до утра буду вымывать обувь. А что остаётся делать, если мне банально нечего больше обуть?

Ещё издалека вижу, что в нашем доме горит свет во всех окнах. Уровень тревоги вылетает за пределы нормы. Раньше Максим никогда не включал верхний свет, только настенный светильник в своей комнате. Почему тогда сейчас весь дом светится как новогодняя ёлка? Ещё и на крыльце лампочка горит. Я её уже года два не включала, думала, что там давно всё перегорело.

Я и мой старший брат живём в частном секторе. Родительский дом достался нам по наследству после их гибели. Не стало их ещё пять лет назад. За это время некогда красивый и ухоженный дом превратился в затхлый бомжатник, в который периодически захаживают сомнительные личности.

Максим употребляет — и этим всё сказано. Ни в самом доме, ни в нашей маленькой семье давно нет чистоты и порядка. Я реально устала бороться с братом, и поэтому мы просто плывём по течению.

Пять лет назад наши жизни навсегда перевернулись с ног на голову. Родители были убиты недалеко от придорожного кафе в соседнем городе. Почему они оказались там в десять вечера? Кто их убил? Следствие так ничего и не выяснило по их делу.

Свидетелей не было, камеры не работали. Из этого даже последний дурак может сделать вывод, что к убийству готовились.

Почему? Этот вопрос не даёт мне покоя по сей день. За что их убили? Простой инженер и воспитательница детского сада — вот кем были мои родители.

В тот вечер они устроили себе романтический ужин и поехали в новый, недавно открывшийся ресторан. Я и брат были дома, играли в настольные игры, смотрели телевизор и даже не догадывались, что наших родителей уже нет в живых.

Страшно и больно вспоминать тот момент, когда к нам приехала полиция. Не знаю, как только моё сердце выдержало такой удар. Один лишь Макс мог спасти меня из пучины смертельного горя. Он старше меня на семь лет и на то время официально работал на СТО. Только по этой причине меня не отправили в какой-нибудь интернат или детский дом. Макс официально оформил опеку, и я смогла остаться в родном доме.

Примерно через год после смерти родителей я узнала о зависимости брата. Узнала от посторонних людей, так как тогда он ещё не сторчался и явных признаков не проявлял. Но регресс был стремительный, и сейчас он находится на самом дне.

В нашем доме не осталось ни одной стоящей вещи, всё ушло по местным ломбардам и барахолкам.

Поначалу я упорно сражалась за каждую проданную вещь, но после того, как Макс поднял на меня руку в порыве гнева, я перестала отстаивать наш дом. Мне стало всё равно. Я не могу ни физически, ни психологически повлиять на брата, но и заявить на него в полицию — тоже выше моих сил. Он единственный родной мне человек, больше нет никого. И у мамы, и у папы не было братьев или сестёр. Бабушек и дедушек у нас также нет.

Я одинока. Целиком и полностью одна в этом мире. На Макса нельзя положиться в случае каких-либо проблем. Ему давно плевать на то, где я и что со мной.

Под окнами дома стоит большая чёрная машина. Я знаю, кому она принадлежит, и от этого становится не по себе.

Штырь. Он же Киселёв Денис. Местный криминальный авторитет. Я, к счастью, лично с ним не знакома, но он слишком популярен в нашем городе, чтобы не знать его биографию. От таких людей нужно держаться как можно дальше и никогда не попадать к ним в должники. Какого чёрта он забыл у нас дома? Неужели Макс связался с этим бандитом? Если так, то нам конец.

Подходя к крыльцу, я обращаю внимание на приоткрытое окно кухни и решаю подслушать происходящее. Как мышь пробираюсь по цветочным клумбам к заветному окну. Кроссовки теперь точно не отмыть.

— Слушай сюда, торчок! У тебя не получится наебать меня! — сердце пропускает удар. Я вижу, как Штырь держит на прицеле моего брата.

— Да с чего ты взял, что я хочу тебя наебать? Всё в силе, как мы и договаривались. Я никогда ни с кем другим не договаривался! Только с тобой! — Макс обдолбанный в хлам и верещит как истеричка.

Штырь же не выстрелит?

Тело начинает бить крупная дрожь. Что мне делать? Полиция мне не поможет. Она прислуживает Денису, и скорее всего меня скрутят за ложный вызов.

— Откуда тогда ползут эти сплетни? Мой человек говорит, что ты решил продать сестру другому покупателю. Ты бессмертный, что ли? — дуло пистолета упирается Максу в горло.

Что? Продать?

Не верю в то, что только что услышала. Что за чушь. Как можно продать живого человека? Разве что на органы? Что вообще происходит? Меня хотят убить?

— Брехня! Она твоя! И целка её в сохранности! Мне её подружайка всё докладывает. Ни с кем она не шарилась никогда!

Вика...

— Я и без тебя знаю, что она ещё целка! — Штырь отвешивает Максу смачного леща, от которого тот падает задницей на пол. — Она у меня двадцать четыре на семь под колпаком.

Понимание происходящего поздно, но всё же обрушивается на меня бетонной стеной. Родной брат собирается продать меня как игрушку для утех.

Почему? Чем я заслужила такую тяжёлую судьбу? Сколько ещё я буду мучаться на этом свете?

— Забирай её хоть сейчас! Только бабки не забудь мне отдать!

— Я не буду забирать школьницу, идиот!

— Какая она школьница? — Максим неуклюже поднимается с пола. — Через два дня выпускной, получает аттестат — и аля-улю.

Осознаю себя бегущей по тёмной улице в неизвестном направлении. Бегу без разбора, куда и зачем. Вдобавок ко всему небо опять прорывает сильным ливнем.