Родовая нить судьбы. Желанная — с тайной и клинком.

Глава 1. Рассвет над Рамси.

Залив Рамси. Остров Мэн.

Стеша пробудилась от сна задолго до того, как во дворе пронзительно прокричал первый петух.

Осторожно, стараясь не шуметь, она выбралась из-под руки спящего мужа и на мгновение замерла, чутко прислушиваясь к ночным звукам. В просторном длинном доме бонда властвовало глубокое умиротворение. Лишь изредка с тихим треском осыпались прогоревшие угли в огромном очаге да безмятежно посапывал во сне кто-то из малолетних детей.

Между тем во всем ее теле чувствовалась непривычная усталость, и все еще немного саднило между ног.

«Ну да ничего... все бабы через это проходят, таков уж удел наш девичий», — рассудила она про себя и даже слегка, смущенно улыбнулась в полумраке горницы.

Что ни говори, а законный муж ей по воле случая достался вовсе не злой и не свирепый, как баяли бабы на рынке. Молчаливый он, правда, да на редкость неуклюжий в ласковых речах, зато в опочивальне явил себя мужем заботливым и нежным. Вон вчера, едва обряд завершился, без лишних толок самолично открыл перед ней кованые сундуки с заграничной одеждой и домашним добром, велев без стеснения пользоваться всем, как и подобает полноправной хозяйке.

Хозяйке. От этой заветной мысли Стеша невольно, с гордостью расправила свои округлые плечи.

Неспешным шагом подойдя к самому большому сундуку в углу, она с усилием подняла его тяжелую, окованную железом крышку и принялась расторопно перебирать сложенные вещи.

— Так... это платьице мало буде в грудях... это чужеземное тоже узковато... — усердно бормотала она себе под нос, откидывая сукно.

Наконец в самом низу нашлось добротное шерстяное платье, пришедшееся ей аккурат впору. Омыв лицо водой из глиняного кувшина и наскоро приведя в порядок растрепанные за ночь волосы, Стеша переоделась и, сокрушенно покачав головой, принялась придирчиво осматривать обновку.

Ни тебе привычного сердцу холщового сарафана с узорами, ни тонкой вышитой рубахи, в коих она привыкла щеголять в отчих пределах.

— Ничего, лада моя, — тихонько сказала она своему смутному отражению в тщательно полированной бронзовой пластине, заменяющей зеркало. — Нечего кручиниться, все со временем по своему справим и перебьем да разошьем, были бы нитки да иглы.

Тут же, едва она вознамерилась выйти к очагу, обнаружилась новая, куда более серьезная беда. Голову покрыть в этом жилище было совершенно нечем. Для незамужней девицы ходить простоволосой еще куда ни шло, а вот венчаной жене предстать пред чужие очи с непокрытой головой и выставлять косу напоказ строго-настрого не пристало — грех и великий стыд.

Порывшись в сундуке еще немного, Стеша с победным видом вытащила на свет божий длинный отрез зеленоватого льна.

— Сгодится на первое время, — решила она.

Недолго думая, девица ловким движением оторвала зубами край и с треском отделила нужную полоску ткани.

— Подрублю края и подровняю потом.

Сноровисто и ловко повязав голову убрусом так, как испокон веков делали замужние женщины в ее родном городище, Стеша довольно кивнула сама себе в полумраке и решительной хозяйской поступью отправилась осматривать свои новые владения.

В поварне она задержалась надолго, и взор ее загорелся неподдельным любопытством. О, здесь в самом деле было на что посмотреть и чему искренне порадоваться бережливой бабе! В закромах белела чистая, тонкого помола мука...

Чистая, крупная белая соль. Вместительные бочонки со сладким липовым медом. Глиняные пузатые горшки с топленым коровьим маслом. Тяжелые кувшины свежего молока, укрытые сверху густым, толстым слоем сливок.

Стеша осторожно сняла деревянной ложкой верхушку и придирчиво попробовала на вкус.

— Ой, сладенькие какие... — довольно зажмурилась она.

Стеша неспешно обошла всю просторную кладовую кругом, заглядывая едва ли не в каждый темный угол и мысленно подсчитывая запасы бонда.

«Добротный подпол для солений тут тоже непременно должен быть под каменными плитами. Надо будет мужа поутру хорошенько обо всем расспросить», — хозяйственно рассудила она.

Затем уверенным шагом вышла во двор, навстречу первым лучам восходящего солнца. Хутор бонда уже понемногу просыпался от ночного сна. Где-то за плетеной изгородью звонко блеяли козы, со скрипом отворилась дверь бревенчатого сарая, послышались гортанные голоса проснувшихся работников. В стороне, у самого забора, заливисто и громко закричал петух.

— Ага. Стало быть, курятник у них аккурат там обустроен, — сообразила молодая хозяйка.

И Стеша решительно направилась в нужную сторону. Внутри птичника она внимательно, с высоты своего нового положения, огляделась по сторонам и сразу заметила и покосившиеся насесты, и пустые кормушки, и даже то, что некоторые плетеные корзины для сбора яиц стояли совсем не там, где им следовало находиться по правилам доброго дома.

— Непорядок, совсем за домом следить некому. Да у нашей боярыни Марфы на подворье в сто крат лучше все устроено будет, — вынесла она свой первый строгий хозяйский приговор. — Ну да ничего, лиха беда начало, все со временем выправим.

В этот самый момент мимо нее, прижимаясь к деревянной перегородке, испуганно прошмыгнула молодая девушка-невольница в грубом рабском ошейнике. Стеша сразу приметила сие железное украшение на ее шее.