Родовое проклятье или А есть ли счастье?

Глава 25.

Выскочив из подъезда, я чуть не сбила с ног соседку со второго этажа… 
- Оглашенная, куда летишь то так? - она схватила меня за рукав куртки.
- Извините…
- Олесь, ты что ли? – подслеповато прищурилась она. – Я тебя сразу то и не узнала.
Агриппина Васильевна, или просто баба Груня, как раньше я ее называла. Когда-то давно они с моей бабушкой были подружками, но потом почему-то резко перестали общаться, что у них там случилось, какая «кошка между ними пробежала», я не знала. Высокая, худощавая женщина, одета всегда опрятно и элегантно, правда очень старомодно. Волос неизменно собран в пучок на затылке. Летом она носит широкополые шляпы, а весной и осенью шляпки-таблетки с вуалью и зонтик-трость. Сейчас одета она была в длинное, приталенное клешеное пальто с каракулевым воротником, фасона а-ля пятидесятые, ну или еще какие-то, я в этом не разбираюсь и шляпке, при взгляде на которую у меня перед глазами возникла картина «Неизвестная» художника Крамского. В руках у нее была сумка очень странной формы, такие сейчас наверно уже и не выпускают. Держится она всегда неестественно прямо. Взгляд холодный, колючий… Из-за ее манеры одеваться и держаться соседи Агриппину Васильевну не особо жалуют, откровенно говоря, не любят… 
- Я... - прошептала я, глотая слезы. 
- Да ты никак плачешь… Девонька, куду же ты собралась в такую погоду?.. Да в таком состоянии…
Погода и в правду «шептала»,  мело так, что в метре от себя ничего уже не было видно. За несколько секунд, что мы стояли с бабой Груней, я успела замерзнуть, а мокрое от слез лицо щипало и ныло, еще немного и покроется ледяной корочкой.
- Пошли ко мне! – безапелляционно произнесла соседка и потянула меня обратно в подъезд.

В квартире пахло медом, корицей и еще чем-то знакомым. «Родной» с детства  запах сразу же подействовал на меня успокоительно. Слезы течь перестали, правда всхлипывать я продолжала. Женщина помогла снять мне куртку и сапоги, провела в комнату, усадила в глубокое кресло и заботливо укутала клетчатым пледом. Точно такой же когда-то был у моей бабушки, а потом куда-то исчез. 
- Грейся! А я тебе сейчас чая налью…  - сказала она и вышла из комнаты.
Я заинтересованно огляделась. Старые настенные часы… даже еще идут… Тут и там салфеточки ручной вязки… Круглый стол, покрытый вышитой скатертью, длинные края с кисточками по периметру свисают почти до пола. В углу резная этажерка с книгами, рядом массивный комод, покрытый вышитой дорожкой. На нем стоит трельяж и несколько небольших статуэток. Оттоманка с пушистой накидкой. И запах, и многие вещи мне так напоминали комнату бабушки, что у меня вдруг возникло странное чувство, будто я дома. 

Передо мной, как по волшебству появился столик на колесиках, на нем стояли две большие (я таких даже никогда и не видела) чайные чашки на блюдцах, вазочка с печеньем и конфетами, плоская тарелочка с халвой. Халва – любимое лакомство мой бабушки, я неосознанно сразу потянулась к ней.
- Вере тоже очень нравилась халва, ради нее я старалась, чтобы халва всегда была у меня дома... С Верочкой мы последние годы к сожалению не общались, - баба Груня тяжело вздохнула, - а привычка покупать халву осталась…
Женщина придвинула ко мне одну из чайных пар:
- Пей деточка… - рука ее потянулась к моей голове и повисла в воздухе, спустя мгновение она убрала руку к себе на колени. – Помнишь, раньше вы с бабушкой часто приходили ко мне в гости? 
И я вдруг явственно вспомнила: мы с бабушкой в этой самой комнате, баба Груня и баба Вера сидят на оттоманке и о чем-то разговаривают, я не прислушиваюсь, расположившись на ковре с длинном ворсом, играю в куклы… Я перевела взгляд на пол, тот же ковер… У меня аж кончики пальцев закололи, как мне захотелось к нему прикоснуться. Прошло больше десяти лет, а в этой комнате ничего не изменилось…
- Мы с Верой дружили… - меж тем продолжала баба Груня, задумчиво прикрыв глаза, будто мысленно возвращаясь в прошлое. – Крепко дружили…
- А что случилось то? Почему вы перестали общаться? 
- Ты чай то пей пока не остыл, а я расскажу…  - грустно улыбнулась она.
Я взяла в руки чашку и поднесла к лицу, пахло медом, корицей и какими-то травами, я с удовольствием отхлебнула содержимое. Ммм… Чай был крепкий, тягучий и необыкновенно вкусный.
- С твоей бабушкой познакомились мы еще детьми.  – улыбка женщины стала шире, сама она будто озарилась внутреннем светом и помолодела. - Мы тогда въехали в новый дом, и я взяла «шефство» над трехлетней Верой, я то была уже большая… Целых шесть лет… Какие были годы… Мы вместе взрослели, дружба с годами только крепла. Я удачно вышла замуж, родила дочку, жили мы хорошо, в достатке. Вера мне страшно завидовала... Не сложилась у нее семейная жизнь и чтобы Людочка ни в чем не нуждалась, работала, как проклятая... И лелеяла «сказку» о родовом проклятье... Я ее очень жалела и поддерживала, как могла.
Баба Груня на долго замолчала. 
- Потом, - продолжила женщина гораздо тише, срывающимся голосом, - в моей семье началась черная полоса: сильно заболел мой любимый муж и через несколько месяцев его не стало. Я держалась на плаву ради своей дочки Софочки. И Верочка всегда была рядом… А потом… Потом моя Софочка погибла… Если бы не твоя бабушка, я бы на себя руки наложила, она со мной даже ночевала… Тебя тогда еще не было, а Светочка была совсем крохой… 

- А почему же вы перестали общаться? – спросила я, когда молчание стало затягиваться.
- А? Что? - Баба Груня огляделась, будто возвращаясь в настоящее. – Это из-за меня… Я завидовала твоей бабушке…
- Завидовали? – удивилась я.
- Вера все повторяла, что вот проклятье над вашей семьей нависло, все сетовала… Какое проклятье? У нее была дочка, две внучки… Радоваться надо… А она заладила: «Родовое проклятье… Родовое проклятье…», ну я однажды и не сдержалась, высказала ей… А бабушка твоя оскорбилась… Как же, она всю жизнь лелеяла сказку о проклятье… Крепко мы тогда поругались… Потом хотела я помириться, а Вера со мной даже разговаривать не стала… Как же это глупо… Вот так прервалась многолетняя дружба…