Родовой артефакт

Глава 21. Предсвадебный мандраж

Вначале я взялась за книгу, которую читала вчера. Неужели только вчера?! У меня было ощущение, будто между прошлым вечером и сегодняшним прошла неделя, так разительно поменялось моё положение. Утром я выходила из комнаты отставной компаньонкой хозяйской сестры и мысленно прощалась с понравившимися мне людьми, а вернулась почти хозяйкой этого замка и почти родственницей моей подопечной.

Сосредоточиться на чтении никак не удавалось. В голове всплывали обрывки сегодняшних впечатлений: лица, слова, взгляды. Мои мысли метались между ними, с равной серьёзностью обдумывая: «Не зря ли я выбрала для домашнего платья сиреневый шёлк?» и «Почему Рей так улыбался, поздравляя нас с помолвкой?».

Чувствуя, что книга не отвлечет меня от пустых раздумий, а додуматься сейчас я могу до многого, решила найти себе какое-нибудь занятие. Прибирать в комнате на ночь глядя было как-то глупо, да и не по статусу, хотя именно уборка всегда помогала мне в прошлом успокоиться и привести мысли в порядок. Но похоже теперь протирать пыль и мыть полы собственноручно мне вряд ли придется. Представила реакцию лорда Александра на меня, моющую полы в замке, и хихикнула.

Но заняться чем-то было необходимо. Внутри поселилось беспокойство, которое не давало мне оставаться на месте. Тогда я решила разобрать свои сумки и разложить вещи из них. Похоже, в ближайшие пару дней уезжать отсюда не придется.

Это обеспечило меня делом на час и немного успокоило. Затем я решила написать тёте Лилиан письмо с сообщением о переменах в моей жизни. Тётя оставалась единственным человеком из прошлого, с которой я сохранила связь. Когда после своего исчезновения из Академии я спустя полгода собралась с духом и написала о своей жизни в провинции, она ответила очень сердитым письмом. Сердилась она не на то, что я не оправдала её надежд (чего я опасалась), а на моё молчание. В весьма доступных выражениях она объяснила мне, какое свинство оставлять в неведении свою старую тётушку о судьбе её единственной племянницы. Она дала мне понять, что я всегда могу рассчитывать на неё и даже если я «вступила на путь порока», то по-прежнему остаюсь её племянницей. И она, как моя тётя, должна иметь возможность «вправлять мне мозги» и помогать «глупой девчонке».

Тогда мы установили правило, что как минимум раз в две недели я обязательно писала ей хотя бы совсем коротенькое письмецо. Ответы от неё такой же регулярностью не отличались в большей степени из-за того, что став нянькой, я часто меняла адреса. Но когда я подолгу жила на одном месте, тётя с радостью сообщала мне о переменах в жизни соседей, кузин и кузена, появлении новых племянников и племянниц. Так что, даже не бывая в Инте, я была в курсе местных новостей. А теперь была моя очередь потрясти её сенсационной новостью о предстоящем замужестве. Но каждый раз, когда доходила до этого, моя рука замирала или начинала неосознанно чёркать и ронять кляксы, портя до этого аккуратный лист.

После нескольких неудачных попыток поделиться с тётушкой судьбоносной новостью, я махнула рукой и малодушно решила ограничиться пока частью истории: что я уже не работаю на маркиза Брифина, но живу в Закрытом Королевстве, и в ближайшее время отсюда уезжать не планирую. Закончила письмо уверениями, что у меня всё в порядке, я здорова и не похудела, и пожеланиями всяческого благополучия ей и всему многочисленному тётушкиному семейству. Запечатав письмо, сделала себе мысленную заметку не забыть завтра отправить его через Рея или Александра.

За окнами к этому времени наступили сумерки, а потом и загорелись звёзды, но спать я по-прежнему не хотела. Отступившее на время беспокойство вновь накинулось на меня, как голодный пёс. Даже ванна с лавандой не справилась с ним. Попытки игнорировать тревогу не помогли. В то время как разум был у меня холоден и спокоен, внутри всё скручивалось в тугой узел и тихо ныло.

Тогда я решила признать свои страхи и справиться с ними при помощи рацио. Чего, собственно, я опасаюсь, что меня тревожит? Попробую озвучить все ждущие меня ужасы. Обычно это помогало. Разобрав тревожащую меня ситуацию по косточкам и прикинув самые печальные завершения возможных событий, обычно я убеждалась, что смогу пережить их. И хотя бы немного успокаивалась, заняв мысли выработкой различных стратегий на будущее, должных смягчить или даже избежать наиболее неприятных вариантов развития событий.

Обычно, но не в этот раз. Стоило мне задать себе вопрос «Чего же я боюсь?», как из подсознания выскочили тысяча и один вариант того, что меня пугало.

Вдруг меня запрут в этом замке, и я больше никогда его не покину? Вдруг меня решат ввести в высший свет Закрытого Королевства, и я опозорюсь? Как я справлюсь с ролью хозяйки поместья, вдруг слуги будут смеяться надо мной и подстраивать пакости? Вдруг Александр захочет меня, а я его нет? Вдруг я захочу его так, что потеряю голову, а он меня нет? Вдруг за его холодностью прячется маньяк, наслаждающийся болью и унижением жертвы?

Поймав себя на том, что старательно воображаю всё более мрачные сексуальные сцены с собой и женихом в главных ролях, постаралась завершить этот экскурс в подсознание. И это мне почти удалось, вот только тело стала сотрясать дрожь. Я подошла к окну, надеясь, что красивый ночной пейзаж за стеклом отвлечёт меня. Но увы! Тревога лишь нарастала. Я присела на широкий подоконник, обхватила себя руками, пытаясь справиться с дрожью. Камень на сердце, который до этого я воспринимала как художественный образ, сейчас ощутимо давил, не давая дышать.

- Чёрт! Что здесь так темно? Где вы, Глория? – вдруг раздался голос Александра и в комнате вспыхнули светильники, освещая его непривычно растрёпанную фигуру.

Обычно закованный в костюм и застёгнутый на все пуговицы, сейчас Александр был в одной рубашке с расстёгнутыми верхними пуговицами и домашних мягких брюках. Больше того, на белоснежной рубашке были видны несколько тёмных пятен и судя по запаху от вина. Выглядел он настолько непривычно, что я оказалась в состоянии даже спросить его: