Рогатый ребус, или Мама для сирот

Глава 7 Крылья надежды

- Это твой шанс, голубка ты моя! – выдохнула няня, когда я поведала ей о разговоре с Джорджем. – И даже не думай со мной спорить! – тут же замахала руками, стоило мне открыть рот. Послушай старую женщину. Уж кто-кто, а я-то видала, как измывалась над тобой крокоидолица поганая все эти годы.

- Тише, нянюшка, Клотильда услышит!

- Да черт ей в дышло, Клокушке мерзкой. Да как же хорошо-то все вышло, смотри-ка. Есть справедливость на свете, есть. Не зря я молилась денно и нощно, Богиню умоляя мою ласточку защитить да пристроить. Это ведь она послала тебе женишка путного, она, спасительница!

Ее разбитые тяжелой работой руки сжали медальон, висевший на шее. Губы зашептали благодарственные слова.

- Увезет этот парень тебя отсюда, из гнезда крокоидолиц, счастлива с ним будешь, - продолжила она чуть позже. – Только по-умному все сделайте. Главное, чтобы леди Штейн-Зольц ничего не прознала раньше времени, поняла? Осторожны будьте, когда встречаетесь. А в остальное время пущай делает вид, что за этими ящерицами ухлестывает, Глорией да Сью.

- Но…

- Цыц! – топнула ногой. - Слушай дальше, да запоминай. Признаетесь, когда срок отпущенный истечет, да щеголь-гоголь явится, батюшка жениха твоего. Тогда ничего уж маменька проклятущая не сможет сделать. Вся изойдет на злобу, та в ней клокочет так, что едва из ушей не лезет, но уж поздно станет, неподвластна ты ей будешь. Только суженого своего проси, чтобы сразу с помолвки жених с отцом тебя забирали с собой.

Я представила и ужаснулась. Сначала. А потом почувствовала, как в душе расправляет мятые-ломаные крылышки надежда. Робко так, едва дыша, но примеривается к полету. Неужели я в самом деле смогу стать свободной от матушкиных издевательств и колотушек? Смогу выйти замуж за хорошего парня, родить малыша, жить обычную жизнь, когда тебя любят?

Однако есть одно «но». Оно всегда есть.

- Что с тобой? – няня вгляделась в лицо. – Чего вдруг посмурнела, увяла, цветочек мой? Ты говори, не бойся. Прости, что накричала на тебя. Чего боишься, сказывай.

- Я… - сглотнула, набираясь смелости, и прошептала, - я ведь не люблю его.

- Ах, это? – она облегченно выдохнула. – О том и не думай. Любовь придет. Как поживете, так и чувство наживете. А детки пойдут, сразу поймешь, что любишь своего благоверного. Вот увидишь, - ее губы задрожали. – Да и нельзя тебе по-другому, милая, иначе сживет со свету крокоидолица тебя, с каждым годом ведь все сильнее лютует! Ведь такая ты выросла ладная, любо дорого посмотреть, а ей оттого поперек горла каждый жест твой, каждое словечко. Копия ведь ты…

Она прикрыла свой рот ладонью.

- О чем ты, нянюшка? Копия чего?

- Копия красоты настоящей, когда и телом, и духом женщина прекрасна. А не как она, прогнившая насквозь, будто яблоко, с ветвей упавшее да на земле полежавшее.

- Почему мама так со мной? – прошептала я. – Скажи? Ты ведь знаешь что-то, правда?

- Что ты, детка, откуда, - няня обняла меня, прижала к себе. – Не думай о том. Скоро у тебя новая жизнь начнется. Настоящая, счастливая. О дурном забудешь, будто о кошмаре ночном. Вот помяни мое слово…

Слова няни меня успокоили, но сомнения в душе все равно не улеглись. Поэтому я заглянула на кухню, утащила тазик с объедками и пошла к полузасыпанному рву, что когда-то опоясывал замок. Сюда никто не ходил, можно было побыть в одиночестве, подумать, а заодно и сделать доброе дело. Бродячие псы рыли здесь норы и выводили потомство.

А я приходила их подкармливать и любоваться забавной малышней, что носились по рву друг за другом, делили кости или просто спали, подставив солнышку пузики. Потом щенят обычно разбирали охотники и крестьяне из соседних деревень. Говорят, в них волчья кровь, поэтому такие полукровки ценились. Но то в собачьем мире, у нас все было наоборот. Печать смеска была позором, который всю жизнь превращал в борьбу за выживание. Изгоев презирали, опасались и гнали отовсюду. Даже у диких собак существование было лучше.

Они подошли к объедкам, что я высыпала на дне рва, и, убедившись в безопасности – меня они уже знали, коротким лаем подозвали деток. Начался обед.

Я бездумно смотрела на них, радуясь, что сегодня они будут сытыми, поглаживала рукой траву и щурилась от яркого солнца. А потом все равно пришли мысли о Джордже. Он хороший парень. Будет отличным мужем и отцом. Его так и представляешь в центре гостиной, смеющегося в окружении кучи детей, что обожают своего папочку. Тут няня на сто процентов права.

Но я не любила его. Это занозой сидело в душе. А ведь так хотелось выйти замуж именно по любви! Чтобы он был тот самый, чтобы сердце дрожало рядом с ним, чтобы… Вздохнула. Наверное, не всем выпадает такое счастье. Кому-то выбирать и ждать не приходится.

В мой локоть ткнулся мокрый нос. Рядом улеглась тонкокостная черная собака, вывалила наружу розовый язык, отчего казалось, что ее морда улыбается. Я погладила ее, она придвинулась ближе, словно просила продолжать. Но сзади раздались шаги. Обернувшись, увидела маму с перекошенным от злости надменным лицом.