Рогатый ребус, или Мама для сирот

Глава 8 Мушка

Собака тут же поспешила отбежать от нас подальше и замерла, поджав хвост и глядя исподлобья на эту женщину, нависшую надо мной, будто мраморная статуя.

- Ты что творишь, Летиция?! – обрушилась она на меня. – Подкармливаешь этих отродий? Чтобы они потом выли всю ночь, не давая спать, да заразу разносили?! А если твари набросятся на твоего брата?!

Я хотела ответить, что они не воют, Алекса обожают, как и он их, а что касается заразы, то тут скорее людей надо опасаться, а не зверей. Свора, что жила на задворках замка, никогда не хулиганила, даже не рычала на людей, не пугала детей. А вот двуногие частенько не отказывали себе в том, чтобы громко браниться на стаю, гонять их и грозиться отравить.

Но, как всегда, промолчала, зная, что возражать бесполезно. Это лишь сильнее раздует костер ярости в леди Робертине, и все кончится тем, что она надает мне тумаков и оплеух. В последнее время мать скора и щедра на расправу. Ей всегда не составляло труда меня задеть, но все чаще я ощущала, что ее ненависть становится особенно острой.

- Вон пошли! – прежде, чем я успела понять, что она собирается делать, мать подняла камень и запустила ими в свору.

- Не надо! – вскрикнула, вскочив.

Но камень уже попал в ту черную собаку, что подходила ко мне.

Взвизгнув от боли, она метнулась прочь.

- Что ты делаешь, зачем?! – вырвалось у меня.

По лицу потекли слезы. Мама усмехнулась и как будто даже смягчилась.

- Немедленно ступай в замок и тщательно вымой руки, трижды! – велела тоном, не допускающим возражений. – Конечно, именно тут, в грязи тебе и место, дрянная девчонка, но если еще раз тут увижу, прикажу прилюдно выпороть!

Развернувшись так, что край подола хлестнул по моим ногам, она зашагала к замку, оставив меня глотать слезы. Каждое ее слово отравленной стрелой вонзилось в сердце, вновь заставляя задаваться все тем же, с детства терзающим вопросом: почему мать так меня ненавидит?..

- Летти, ты плачешь? – Алекс подбежал ко мне и участливо заглянул в лицо. – Не надо, не плачь! Все будет хорошо!

Его невинный и добрый взгляд стал лучиком солнца, что вырвался из-за туч, что собирались в душе, и согрел своим щедрым теплом.

- Не плачу, убедил, - улыбнулась ему через силу, ведь все внутри переворачивалось от обиды и боли.

Братишка обнял меня, прижался, и от его искренней поддержки стало легче. Теплый ветерок носился вокруг нас, словно тоже хотел утешить. Он высушил мокрые щеки и теперь ворошил волосы, отвлекая своим хулиганством от тяжелых мыслей.

- Летти, смотри, она вернулась! – воскликнул Алекс, указывая на собаку, что замерла, не решаясь подойти ближе – видимо, опасалась, что в нее снова полетят камни.

Она и без того пострадала от запущенного моей матерью. Подойдя к ней, я увидела ранку на ее спине. Стало безумно стыдно. Почему люди такие жестокие?

- Бедняжка, ей больно, - брат присел на корточки рядом с бедолагой, что дрожала всем тельцем. – Летти, давай заберем ее с собой, надо помочь! – он подхватил ее на руки. – Она такая легенькая! – воскликнул удивленно. – Будто мушка!

- Нужно обработать рану и повязку наложить твоей Мушке, - я глянула по сторонам, убеждаясь, что рядом не крутится остроносая Клотильда. Увидит эта злыдня, что мы собаку забрали, тут же побежит со всех ног, наябедничает хозяйке, и тогда нам несдобровать. – Пойдем через черный ход, чтобы мама не увидела. А ты веди себя тихо, Мушка, поняла? – погладила кроху по голове.

Она снова вывалила язык и словно улыбнулась.

- У нее теперь есть имя! – шагая рядом со мной, порадовался Алекс.

- Ты сам ее так назвал, - приоткрыла дверь, пропуская его в темный коридор. – Так что теперь это твоя подопечная. Будешь за ней ухаживать и беречь?

- Буду! – он закивал.

- Тише, а то на кухне услышат, и нам попадет, - мы проскользнули в соседний коридор с потолком, укрытым паутиной.

Здесь хранились припасы в бочках, большущих корзинах и мешках. В уголке найдется место для нашей крохи, где ей будет тепло и спокойно. Надо только ранкой заняться. И все будет хорошо!

- Найди ветошь и обустрой Мушке постель в уголке, - велела брату. – И сидите тихо, схожу за настойкой и полотном.

Прикрыв дверь, я быстро преодолела коридор и прокралась мимо кухни. Оттуда пахло гороховым супом с копченостями – как всегда в четверг, и неслись сплетни, разбавленные смешками.

- Ледь-то наша взъярилась на змеюку Глорию, - услышала я и замерла помимо воли. – Отчитывала ее как маленькую, у той щеки-то пунцовыми маками горели!

Голос принадлежал поварихе Дороти, весьма объемной молодой женщине, которую за глаза все кликали Колбасой – после случая, когда она села перед очагом на кухне, протирая «гирлянду» колбасок, от одной откусила, задумалась, да и не заметила, как всю вереницу прикончила, метра эдак в три.

- Ругала, на чем свет стоит, - продолжила кухарка. – Что парня увлечь не может. Это женишка-то Годфордовского, значит. Уж как она ее крыла, и так, и этак! А невдомек Робертине-то нашей, что у Джорджика глаз наметанный. Он не так прост, как кажется. Давно приметил, кого в нашем замке замуж звать надо. И уж точно не Глорию. Эта любому мужичку все мОзги выест еще в медовый месяц!

Хохот ударил по ушам. Я закусила губу. Уже сплетничают. Догадываются, что Джорджу вовсе не мои сестры нравятся. Значит, скоро узнает и матушка. Что тогда будет? Она же меня заживо в саду закопает! Или просто прихлопнет, как мушку, что посмела сесть ей на руку.