Рогатый ребус, или Мама для сирот

Глава 23 Поехали домой

- Девочка моя! – раздалось после того, как распахнулась дверь. – Ласточка! – меня сграбастали в сильные объятия.

Причитая, женщина осмотрела шаль, скривилась, потом зыркнула на Богдара:

- А этот зубоскал чего тут забыл? Он не обижал тебя? Ты почему раздета? Ну, чего молчишь-то?

- Так ты же и слова вставить не даешь! – я обняла ее. – Никто меня не обижал. Уж скорее наоборот. Бедному джентльмену пришлось пережить коварное нападение моих туфель – прямо в глаз!

- То-то смотрю у него синяк наливается, - няня удовлетворенно кивнула. – Тогда ладно. И вообще, за дело схлопотал – нечего к барышне приличной лезть, коли та под ливень угодила в силу своей, э-э, недалекости.

- Барышней меня теперь сложно назвать, - пробормотала, помрачнев.

- Ишь, за самоедство взялась! – женщина всплеснула руками. – Мало ли чего наговорила тебе эта крокоидолица, слушай больше! – покосилась на мужчину и сделала мне большие глаза, что означало – не при чужих наши дела обсуждать будем. – Идем-ка одеваться, милая, да поедем.

- Куда?

- А нежто тебе некуда? Домой, ясное дело. А ты, - посмотрела на Богдара, - давай-ка, ступай по своим делам. Негоже тебе тут ошиваться, когда девушка в исподнем скачет!

- И то верно, - он кивнул. – До свидания, Летиция, - отвесил поклон и вышел за дверь.

- Зачем ты так с ним? – укорила няню. – Он помог, камин растопил, не дал замерзнуть.

О том, что еще и выслушал «исповедь», упоминать не стала, одобрения тут ждать не приходилось. Моя защитница всегда учила рот держать на замке и сор из избы не выносить. Откровения с Богдаром ей бы совсем не понравились.

- Высшие силы ему за это воздадут. А ты одевайся давай, - она сходила к телеге и принесла котомку с одеждой. – Я твои вещички-то собрала. Давай помогу, - стянула шаль. - Поедешь ко мне жить, детка. А потом, как поотойдет грымза-то, поотпустит ее гнев, поговорим с ней, пусть выделяет тебе долю наследства батюшкиного.

- Ты что-то знаешь о моей матери? – спросила, пока ее сильные пальцы проворно справлялись с крючками корсета.

- Нет, ласточка моя, - покачала головой и взяла юбку. – Помятая ж будет.

- Вообще ничего?

- Дак вернулся твой папаня со стычки с драконами, - она расправила складки, - и уже с тобою. Ночью прискакал, как щас помню. В бурю страшную, продрогший весь, едва живой, в лихорадке. – Вздохнув, устремила взгляд куда-то вдаль. – Вошел в замок, а вода с него ручьем стекала. Пополам с кровью.

- Он был ранен?

- Да, шрам под ребрами помнишь его? Вот та рана и была. На ногах еле стоял. Я к нему бросилась, а у него за пазухой что-то пискнуло. Думала, зверька какого девчонкам играться привез. А он тебя из-под полы плаща достал. Махонькую, глазастенькую. И умненькую такую, сразу было видать, что смышленая. И тут он и рухнул, силы кончились.

Няня вытянула вперед кофту от платья.

- Ну, сувай ручки-то, детка. Так вот. А крокоидолица-то тогда на сносях ходила. Лекарь сказал, что отец твой умирает. Она с перепугу за него рожать раньше времени взялась. Сынка на свет произвела. Но тот недолго прожил. Почти сразу на тот свет ушел. Зато папка твой выжил и тебя ей подложил.

- Как она меня не задушила в колыбели! – я начала застегивать пуговки, что жемчужной струйкой убегали к талии.

- Пыталась, - няня, усмехнувшись, занялась моими волосами. – Дважды. Но я такой хай подымала, что отец твой прибегал. Подушку у нее из рук выхватывал и в итоге магией защиту поставил – коли убила бы она тебя, сама бы в тот же миг сгинула бы. Только с тем и успокоилась крокоидолица наша.

- Он так и не рассказал, откуда я взялась?

- Ни словечка, - женщина начала собирать еще мокрую одежду. – И спрашивать запретил и жене, и мне. Сказал, то дочь моя, мать ее в могиле. И все, более ничего.

- Эх, папа… - я поправила кулончик, что грел кожу.

- Вот только этот камешек у него от твоей матери и остался, - няня указала на него кивком. – Колечко у тебя на шее было, на цепочке висело. Батюшка часто брал тебя на руки и перстенек тот поглаживал. Однажды супружница его увидала, со скандалом набросилась. Он признался, что кольцо тебе перешло после смерти матери. Так Робертина-то так лютовала, что в огонь его кинула и магией приправила, чтобы сгинуло оно вовеки да бесследно!

Я вздрогнула, коснувшись кулона.

- Золото-то растеклось, оно перед чарами, сама знаешь, устоять не может, прОклятый металл, но камешек выстоял, да еще и в лоб ей отрикошетил то заклятие, изуродовал гадину ее же ненавистью. Месяц она из комнаты не показывалась. Знахарки лечили ее столичные. Потом полгода под вуалью ходила, пока шрамы чудодейственной мазью мазюкала. Вонючая была как козел наш!

Женщина захихикала.

- Зато опосля такого-то поостереглась тебя трогать. Поняла, что заступница у младенчика имеется – душа материнская, что всегда рядом, да радеет за тебя, за свое дитятко.

Она вытерла слезинку уголком фартука и заторопила:

- Ну, идем, ласточка, идем. Будешь на новом месте обживаться, в доме моем. А потом наследства часть затребуешь и распорядишься, как пожелаешь.

- Мне ничего от, - выйдя из сторожки, споткнулась языком, по привычке желая сказать «матери», - леди Робертины не надо.

- Ерунду не мели! – няня строго глянула, закинув мокрые вещи на телегу. – Не ее это, а то, что отец тебе оставил. В полных правах ты. И не вздумай ей часть наследства своего оставлять, обойдется, лихоимка проклятая! Всю жизнь тебя третировала, мурыжила почем зря.

- Нянюшка…

- Чегой? Молчала я, как папенькой твоим велено было. Но теперь не смолчу, так и знай! Все, что полагается, получишь, и не спорь! – она залезла на телегу и взяла вожжи. – Ну, чего стоишь? На лошадку свою сидай да поехали. Как раз к ужину поспеем!