Рогатый ребус, или Мама для сирот

Глава 27 Почетный гость

Летиция

Простить и забыть. Так учила меня няня. Но не вышло. После того, как в школе меня видеть не захотели, пришлось сидеть дома. Занимала себя делами, но они заканчивались. И тогда оставалась наедине со своими мыслями. Они точили изнутри, вливали в жилы свой яд, пробуждая все самое нехорошее, что во мне было.

Сегодняшний день начался рано. Ночью не спала. А утром, едва забывшись хрупким тревожным сном, тут же проснулась от шагов няни. Она тоже встала спозаранку, и мы обе знали, почему. Сегодня день свадьбы – той свадьбы, что должна была быть моей. Няни старалась ходить осторожно, но половицы ворчливо поскрипывали, и этого оказалось достаточно, чтобы хлипкая паутинка сна улетела в неведомые дали.

Когда женщина ушла, я встала. Выпила стакан воды, заметив, что руки дрожат. Выходить из дома не хотелось. Меня сначала дразнили брошенкой, так у нас именуют тех женщин, которых бросили женихи, мужья или ухажеры. А потом, стараниями детворы, переименовали в «брошку». Это слово неслось мне вслед, едва ступала за порог.

Как жить дальше? Посмотрела в окно, будто надеялась, что там появится Джордж. Извинится, скажет, что его любовь сильнее всех домыслов моей мачехи и…

Помотала головой, с горечью усмехнувшись. Он даже разговаривать не захотел с той, которой признавался в пылких чувствах. Лишь передал через няню письмо. В нем сухо сообщал, что крайне разочарован, что я оказалась обманщицей, гулящей девицей, да еще и такого низкого происхождения. Связывать свою жизнь с бастардом он не желал. Запрещал мне приближаться к нему и его семье. Проклинал. Предупреждал, что ответные послания читать не станет, сразу бросит в огонь.

Я не стала писать ему. К чему изводить бумагу? Да и не любила ведь его никогда. Больно от предательства, а не от разбитого сердца. И обидно, что меня смешали с грязью – ни за что!

Рассветные лучи пробились сквозь хмурое небо, погладили по лицу, словно ласковые материнские руки. Мне нет тут жизни. Поняла так явственно, словно кто-то шепнул это на ухо. И терять уже нечего. Хуже не будет.

Сглотнув слезы, достала из школьной папки лист белой бумаги. Встряхнула чернильницу, откинула ее крышечку и, вооружившись гусиным пером, уселась за стол – писать письмо няне и брату. Больше мне тут прощаться не с кем.

Храм был густо разукрашен цветами и лентами снаружи. Я замерла, стоя на холме и глядя на него. Ветер теребил мой плащ и подталкивал в спину. Даже он считал, что у меня есть полное право посмотреть в глаза тем, кого совсем недавно считала своей семьей. И тому, кто предал меня, поверив во всю мерзкую напраслину, что возвели на ту, которую он якобы любил больше жизни.

Я сделала глубокий вдох, будто глоток храбрости, и зашагала вниз, не отрывая взгляда от храма и ничего вокруг не видя.

- Летиция! – чей-то голос окликнул, и замерла, как вкопанная.

- Вы? – посмотрела на Богдара.

- Ты, - мягко поправил он.

- Что ты здесь делаешь? – спорить о местоимениях не было ни сил, ни желания.

- Тебе могу задать тот же вопрос, - усмехнулся, катая между пальцев какой-то желтый камушек. – Зачем ты пришла?

Отвечать не пришлось – потому что к нам быстрым шагом подошла Тирса. Разодетая в пух и прах девица злобно глянула на меня, потом на Кавендиша.

- Значит, правда, - прошипела она. – У вас роман с этой дурочкой? Так Джордж ее из-за вас бросил? Вовремя он спохватился!

- Закрой рот, - голос Богдара был тихим, но столь угрожающим, что даже я вздрогнула. – И пошла вон!

- Ах так? – девчонка скривилась. – Ну ничего, вы у меня попляшете! Я все папе расскажу! И как вы приставали к его любимой дочери, и как недавно ночью, - сделала паузу и гадко ухмыльнулась, - шастали без спросу в его кабинете! Все расскажу, так и знайте!

- Займись уже этим, избавь от необходимости слушать твой поросячий визг! – презрительно бросил мужчина, и Тирса побежала к храму. – Я и пальцем ее не тронул, поверь, - он посмотрел в мое лицо и положил камешек в карман.

Вернее, попытался – тот проскользнул мимо и упал мне под ноги.

Подняла и ахнула, увидев золотую пуговку.

- Откуда она у тебя? – удивленно посмотрела на Кавендиша.

- Нашел, - пробормотал он, и почему-то показалось, что соврал. – А что?

- Это пуговица моего брата, - пояснила, катая ее по ладони. – Он обронил ее у священного древа в тот день, когда ты нас от крокоидолов спасал. – Видишь, символ защитный – это наш семейный.

Я помрачнела и исправилась:

- Его семейный. А вот бастардам пользоваться таким нельзя.

- Ваш семейный, - эхом повторил Богдар.

Не понимая, уставилась на него. Но в храме грохнул оргАн. Торжественная строгая музыка знаменовала начало свадебной церемонии. Мне стало не до пуговиц.

- Возьми, теперь она твоя, - вложила ее в ладонь мужчины и направилась на свадьбу.

Как почетный гость.

Двери распахнулись, ударив по серебряному отполированному столбу - держателю для лент, тот завалился набок, а следом за ним и вся красота, увивающая помещение атласными полосками, рухнула, перепуталась, опустилась на золотую ковровую дорожку безвольными белыми тряпками.

Не обратив на это внимания, я вошла в храм, расцвеченный солнечными лучами, что лились сквозь разноцветные, тонкой работы витражи. Внутреннее убранство сияло белым и золотом. Явно выбор леди Робертины. Вряд ли она позволила Сьюзан хоть что-то выбрать. Все всегда должны быть так, как хочет мачеха. И у нее это отлично получается. Мне ли не знать.

А вот и сама невеста – прячется под густой фатой, расшитой самоцветами. Если не ошибаюсь, это подвенечный наряд той, которую я считала матерью долгие годы. Глория всегда думала, что свадебное платье отойдет ей, как старшей, когда будет выходить замуж. Знатное наказание ей досталось. Может, потому и стоит в сторонке, бледная и злая.

Я перевела взгляд на гостей. Разодетые, пришли полюбопытничать на заключение скандального союза. Еще бы, не каждый день жених бросает невесту и тут же, будто в спешке, женится на ее сестре! Эти Штейн-Зольцы, вечно у них все не как у людей! Сотни глаз смотрели на меня, ожидая дармового развлечения. «Дай нам, о чем посплетничать, детка!» - так и молили, приказывали, искушали их взгляды.