Рохля Несчастливчик - первый пулинский путешественник

Глава 8 "Настоящий мужчина"

С первыми лучами рассвета Люссся увязала пожитки в удобный одеяльный узел, пока Эшши Рох забрасывал землей и без того еле тлеющие угли, и друзья вошли в узкий темный лабиринт незнакомого и почти непролазного леса. Почти сразу штаны хоблина насквозь пропитались росой, и теперь противно липли к ногам, мешая перелезать через толстые корни и трухлявые поваленные деревья.

— Может, стоило идти по самому берегу?

Рохля выругался, наткнувшись на очередной колючий кустарник, коварно прятавшийся в высоких и безопасных на вид цветочках.

— Ты бы там не пролез-с-с, — с сожалением покачала головой паучиха, перешагивая очередной скользкий мшистый валун. — Сплош-ш-шные мокрые камни и такие же мокрые коряги. Только ноги бы с-с-себе переломал.

— Ага, а тут сухо и никаких коряг, — проворчал хоблин, завистливо покосившись на длинные суставчатые лапы подруги.

Когда покинутая поляна окончательно скрылась из виду, в кроне над головой друзей послышалось невнятное шуршание, прервав царившую до этой минуты гробовую тишину. Так часто бывает, тьма не кажется непроглядной, пока ее не прорежет луч света, а какофония традиционной эльфийской музыки не представляется оглушительной, пока не умолкнет последняя волынка.

— А почему тут так тихо? — запоздало насторожился путешественник.

— Да нет, слышиш-ш-шь? Что-то шурш-ш-шит.

— Шуршит, но не стрекочет и не чирикает.

Спутники замерли, пытаясь различить в окружившем их безмолвии хотя бы намек на птичий щебет, а Люссся заозиралась в поисках какого-нибудь мелкого насекомого. Никого. Возмущение по поводу коварной растительности уступило место тревоге.

— Может, эльфы шурш-ш-шат? — неуверенно предположила паучиха.

— Эльфы птицам не помеха.

И тут с ближайшего дерева прямо на голову первому пулинскому путешественнику спикировало маленькое обезьяноподобное существо и принялось с энтузиазмом оголодавшей пираньи грызть кончик длинного хоблинского уха. Эшши заверещал, по-девчачьи тоненько и звонко, и, не без труда поймав вертлявую пакость, забросил ее в кусты.

— Ты ус-с-спел разглядеть, что это было?

— Нет, — проворчала жертва нападения, — мелочь какая-то.

Какая-то мелочь или другая такая же, но тоже заинтересованная в дегустации деликатесного ушка, напрыгнула на Рохлю со спины. И, судя по тому, как замахала лапами Люссся, на ее долю тоже досталось какой-то мелочи. “Хорошо, что ослика с нами нет!” — внезапно искренне обрадовался хоблин, — “Ему бы от этой пакости копытами не отмахаться! Ой!”

— Что это за дрянь?! Ты их узнала? — взвыл Несчастливчик.

— Потом рас-с-скажу, — отмахнулась арахнидка. — Бежим!

И они побежали. Колючки, коряги, валуны и скользкие грибы больше не мешали компании уверенно продвигаться вперед. По сравнению с зубастыми плотоядными тварями, это были уже такие мелочи!

Лес, на пересечение которого у опытных путешественников ушли бы сутки, друзья преодолели уже к закату. Вывалились, шумно дыша, потрепанные, в рваной одежде и с кровоточащими тут и там укусами. Последнюю мелкую пакость Эшши с размаху зашвырнул обратно в чащу и громко, забористо выругался.

— Ничего себе прогулочка! — выдохнул хоблин.

Раскинув руки, он рухнул на густую мягкую траву, даже не потрудившись предварительно посмотреть, куда именно рушится. Встреча Рохлиной спины с семейством ежиков стала неприятным сюрпризом для всех участников. Хоблин подскочил, с чувством присовокупил к уже сказанным ругательствам новые и наконец спросил:

— Так что это были за твари?

Люссся, в этот самый момент заклеивающая паутиной самые крупные ранки, оживилась и приосанилась. Голос ее звучал размеренно и спокойно, как и подобает умудренному жизнью и книгами сказочнику.

— Эти с-с-существа впервые были упомянуты в пророчестве С-с-сонного Пыхлика.

— Кого?!

— С-с-сонного Пыхлика, первого летописца пророка Хлюбба. Он пис-с-сал: “Да нас-с-ступят времена темные, непроглядные. И призовет природа детей с-с-своих нерадивых, и зас-с-ставит ответить за с-с-слова их и поступки неразумные. И заплетет города дикой лозой, и возьмут травы верх над камнями мос-с-стовых и крепостными с-с-стенами. И выйдут на улицы сущ-щ-щества маленькие и злобные, до мяс-с-са охочие да зубами в три ряда с-с-снаряженные”.

— Да какие нафиг темные времена?! — возмутился хоблин, которого от таких пророчеств бросило в дрожь. — День же был белый!

— Ну там-то, в лес-с-су, было темно и непроглядно, — справедливо возразила паучиха.

— Ну знаешь! А попозитивнее источники тебе не попадались?

— В откровениях Манала Зеленого упоминаются крош-ш-шечные обезьянки, не с-с-столько злобные, сколько плотоядные. Так лучш-ш-ше?

— Да! — воскликнул Эшши. — Вот так бы сразу! А то все, всему конец, нас всех съедят!

— Те летопис-с-си были старш-ш-ше, потому с них и начала.

— Ладно-ладно, давай рассказывай про обезьянок.

Рохля с удивлением понял, что ему и правда интересно.

— Манал Зеленый путеш-ш-шествовал со своими проповедями по самым отдаленным краям наш-ш-шего континента и оставил после с-с-себя множество путевых заметок. В том числе и про обезьянок, которые живут в неплодовых лес-с-сах, бедных на орехи и прочую сытную растительную с-с-снедь. Эти существа питаются насекомыми, птицами, заблудивш-ш-шимися путниками и даже случайно забредш-ш-шими в их владения арахнидами.

— И арахнидами? — поразился хоблин.

Паучиха показала длинную лапу с четырьмя уже залепленными паутиной укусами.

— Видиш-ш-шь? Ещ-щ-ще как питаются!

— Да уж. — сочувственно покачал головой Эшши и предпочел сменить тему: — Мы хоть с направления не сбились?

— Кажется, нет. Вот там, с-с-слева, река.

— А, вижу! — обрадовался хоблин и, подумав, предложил: — Только давай мы здесь ночевать не будем, а? Я тоже устал, но хочется отойти подальше от рассадника этих… этих…

Он так и не смог подобрать слово, которое бы с достаточной точностью передавало его отношение к кровожадным маленьким тварям, но подруга и так его поняла.