Рок: хроники моей шизофрении.

Глава 9. Начало отсчета.

Рок появляется только спустя две недели, когда сессия в самом разгаре, и сданы не только все зачеты, но даже история Московии. Впрочем, Дина Георгиевна, увидев мою справку, вообще пытается изгнать меня из аудитории, но не на ту напала. Я ухожу, только получив в зачетку заслуженные пять баллов. Так, что своего гостя я уже даже не жду, помня, что в период праздников у него всегда много работы. Поэтому, когда он внезапно шагает из воздуха в середину моей комнаты, причем, похоже, машинально и не задумываясь о цели своего пути, я от неожиданности забываю о вежливости. Впрочем, Року нет до этого дела. Он ставит на стол свою фарфоровую чашку и лихорадочно щелкает зажигалкой, пытаясь закурить. Вопреки всякой логике, зажигалка в руках судьбы не срабатывает. В поединке между ними я не выдерживаю самая первая: достаю из сумки и протягиваю ему свой подарок. Взгляд Рока внезапно напоминает взгляд бабушки, получившей в подарок букет роз. Похоже, ему тоже никто никогда ничего не дарил:

- Это что?

- Подарок, - поясняю я, изумленная его реакцией, - зажигалка. Мне надоело смотреть, как ты мучаешься с китайским ширпотребом.

- Непредсказуемая моя, - ласково напоминает Рок, - я не могу мучиться. - Но вопреки собственным словам забирает у меня из рук зажигалку так осторожно, словно она хрустальная, и тут же прикуривает. Некоторое время мы молчим, гладя на теплящийся огонек, наконец, мой гость решительно произносит:

- Я перед тобой очень виноват. - сообщает он, по-прежнему не отводя глаз от сигареты. Стыдно ему, что ли? - В результате моего просчета ты потеряла много сил. Надо было делать выкладку не на двенадцать лет, а пятнадцать.

- А какая связь? - удивляюсь я, до этой минуты пребывавшая в уверенности, что назначенные Роком двенадцать лет одиночества зависят исключительно от его свободной воли, а вовсе не от объективных факторов.

Он некоторое время подбирает слова, наконец отвечает:

- За эти полгода ты израсходовала свои душевные силы на двенадцать лет авансом. Именно поэтому мы и не даем вам, смертным, возможность перекраивать свое прошлое. Вы склонны себя переоценивать. Ну, и бардак полный устраивать.

- Хорошо, а почему тогда мне позволил? - задаю я закономерный вопрос. В ответ мой гость просто отводит глаза:

- Извини.

- А шансы хоть были? - тихо спрашиваю я, мечтая и боясь услышать отрицательный ответ.

- Мать была не против, - отзывается он, снова прикуривая. - Да ты и сама слышала. Просто эта утрата должна была случиться в твоей жизни. Иначе, ты не проиграла бы.

- Знаешь, - разочарованно ворчу я, - я думала, что если на моей стороне выступает сама судьба, проиграть я просто не могу.

В наступившей вслед за этим тишине слышно, как за окном поскрипывают занесенные снегом деревья. Огонек сигареты медленно тлеет, до последнего цепляясь за жизнь, но, в конце концов, сдается и окончательно гаснет. Рок привычно гасит ее о ладонь и сминает в кулаке, а когда его пальцы разжимаются — окурка в них уже нет. И только после этого подается вперед и смотрит мне в глаза:

- Извини. Но ты ошиблась. Я не выбираю ничью сторону: просто не имею права. - Снова воцаряется молчание. Оказывается, это очень трудно — говорить о сокровенном. И, похоже, не только мне. Неожиданно его голос снова разбивает колючую тишину:

- Я, конечно, сделал тебе пару-другую послаблений, а моя мать закрыла глаза на некоторые события последних полугода, но это не значит, что я тебе подыгрывал или планировал подыграть. Еще раз извини. Не хотел вводить в заблуждение.

- Я, между прочим, с тобой дружу, - говорю я, чувствуя, как от обиды на его резкость холодеют губы, а следом за ними и сердце.

- А ты хотела бы, чтобы в моей работе были любимчики? - демонстративно удивляется мой собеседник, - Как вы там говорите, - прикрывает он глаза, имитируя напряженную работу памяти, - «Баловни судьбы», да? - Две черные бездны очень недобрых глаз буквально пригвождают меня к месту, когда он заканчивает свою мысль, - А теперь представь, что это не ты. Нравится?

Представившаяся картина, мягко говоря, неудобна, и осознание его абсолютной правоты отлично отрезвляет, но оставляет несколько неясных моментов:

- Ладно, - соглашаюсь я, скрепя сердце, - ты прав. Но тогда почему ты сделал эти самые послабления?

- Я, между прочим, с тобой дружу, - усмехается он и без перехода добавляет, - хотел бы сказать я, но не буду. Просто, иногда и мне хочется нормального общения и равноценных отношений. И хоть иногда просто попить чаю.

- Ясно, - разочарованно тяну я, понимая, что мой гость просто красиво ушел от ответа. Он насмешливо фыркает, в очередной раз щелкая зажигалкой, похоже, с подарком я угодила, делает глубокую затяжку, аж самой закурить хочется, и вдруг скороговоркой выдает:

- На административном праве будет восемьдесят девятый вопрос.

- Что-о? - буквально подпрыгиваю я, мгновенно забыв все, что не касается завтрашнего экзамена. - Ты нарочно? Это же единственный вопрос, ответ на который я не знаю! Из ста девяноста, между прочим! Это нечестно, Рок! Его же нигде нет! Ни в учебнике, ни в лекциях! Да его преподаватель, наверное, сам не знает!

- А вот это ты у него и спроси, - потешается он над моей реакцией. - Он-то, может быть, и знает. - Я возмущенно смотрю на развеселившегося гостя, пытаясь передать ему взглядом всю степень свершившейся несправедливости. Бессмысленно, он непрошибаем.- - И, кстати, пока не забыл, - вдруг резко серьезнеет он, - идти на экзамены с сотрясением мозга — не лучшая твоя идея.