Рок: хроники моей шизофрении.

Глава 13. Помогать по-настоящему.

Практика в третьей школе проходит на удивление спокойно: дети у меня в классе увлеченные и неглупые, поэтому с ними реально интересно. Увлечены они, правда, не историей, а физикой, но умные люди всегда найдут точки соприкосновения при взаимном уважении и наличии всепоглощающего интереса. Да и с классным педагогом им повезло — на его уроках не только они, но и я начинаю понимать предмет, который он ведет, а значит, у него есть чему поучиться. Я и учусь. И именно это становится камнем преткновения между мной и куратором моей практики: я смею учиться не у нее.

- Оценки своим ученикам я буду выставлять самостоятельно, - сообщает она мне после очередного урока, - мне виднее, кто из них на что способен.

И моя практика на этом фактически завершается, дальше — только фикция. Потому что никто не будет воспринимать в качестве учителя человека, который не имеет права оценивать ответы. И потому, что если я не научусь адекватно оценивать силы своих учеников — как учителю мне грош цена в базарный день. Если еще не ниже. И я, наверное, возмутилась бы и потребовала сменить куратора, но я свято уверена, что после университета со школой больше не увижусь, поэтому воспринимаю происходящее довольно равнодушно.

На завершающем мою практику уроке мне достается рассказывать ребятам об индийской мифологии и ее роли в современной жизни. По блеску глаз куратора несложно догадаться, что это совпадение неслучайно. Дело в том, что если греческая религия оставила в культуре и массовом сознании отчетливый след, индийской так не повезло. Собственно, именно вопрос о современном изучении мне ребята и задают:

- А почему Вы назвали эту религию самой загадочной? Там такие же боги, как и везде.

Миша очень умный мальчик, но как же порой бесит его самоуверенность! Впрочем, я знала, что этот вопрос обязательно прозвучит, и приготовила пару козырей в рукаве:

- Потому, что, - без промедления отвечаю я, - в индийских текстах описаны механизмы, в которых современный человек без труда узнает автомобили и самолеты.

Класс мгновенно оживляется: от былой меланхолии, свойственной всем школьникам на открытых уроках, не остается ни следа:

- Это как? А где почитать?

Делаю вид, что неохотно нахожу момент в книге и зачитываю:

- «…Быстрее мысли двигалась колесница, как птица в небе, поднимаясь к Солнцу и Луне и опускаясь на Землю с громким ревом…»

Через минуту класс увлеченно вчитывается в отрывки из индийских текстов, параллельно выписывая в тетрадь основных персонажей индийского пантеона. И вопреки недовольству куратора, комиссия единогласно ставит мне за практику отлично. А после урока дети окружают не куратора, чтобы узнать ее оценки, а меня, чтобы разрешить спор о внешнем виде и источниках энергии колесниц.

Домой я возвращаюсь довольная: практика завершена, и впереди два выходных, в которые мы с подругой планируем совершить очередной набег на книжный. Поэтому, несмотря на холодный апрельский дождь, с моих губ не сходит улыбка. И я не сразу замечаю, что люди вокруг смотрят на меня с удивлением: вокруг дождь, а я иду без зонта, и надо мною не капает. Поднимаю голову и воочию наблюдаю довольно редкое природное явление: в тучах, нависших над городом, небольшой, идеально круглый разрыв, в который я чудесным образом попала. Словно само небо раскрыло надо мной свой зонтик.

- Спасибо, - сообщаю я миру в целом и сворачиваю на довольно пустынную в этот час аллею. В следующий миг мне на плечи ложится знакомая, теплая тяжесть, и Рок весело отвечает:

- Всегда пожалуйста! Пойдем гулять?

Ну и как тут отказаться?

Некоторое время я наслаждаюсь разлитой в воздухе свежестью и видом красивого мужчины, идущего рядом со мной, но когда впереди показывается родная улица, решаю все-таки задать вопрос:

- Что случилось? – против обыкновения, Рок не изображает удивление и не ерничает насчет моей интуиции. Он мрачнеет на глазах, закуривает свои неизменные сигареты с ароматом вишни, и выдыхает:

- Честно говоря, даже не знаю, как начать разговор, - эти слова заставляют напрячься, но он продолжает, словно не заметив, - мне очень нужна твоя помощь. – И снова замолкает, явно подбирая слова, - Вот только я заранее знаю, что это тебе обойдется слишком дорого.

- Давай, без предисловий, - морщусь я, поворачиваясь к нему лицом, - а то от каждого твоего слова мне все страшнее становится. Чего ты хочешь попросить, и чем мне это будет грозить?

Он переводит задумчивый взгляд на небо над моей головой, потом на деревья, потом, наконец, смотрит мне в глаза. Против обыкновения, это не причиняет мне боли. В отличие от его слов:

- Мне нужна твоя безоговорочная поддержка. Вот только взамен ты получишь нервные срывы, неизлечимый авитаминоз и полсотни лишних килограмм.

- Предположим, - склоняю я голову набок,- а что случится, если я откажусь?

- В том-то и дело, - он снова закуривает, тушит сигарету и снова закуривает, - у тебя будет все хорошо: поработаешь в магазине, потом найдешь дело себе по душе, влюбишься и выйдешь замуж. Потому и язык просить не поворачивается.

- Ты не понял, - качаю я головой и перехватываю его ладонь, поджигающую очередную сигарету, - что случится у тебя, если я откажусь?

- Да что у меня может случиться, - тоскливо отводит он глаза, - просто сделаю очередную перевыкладку и пойду дальше. Пострадаю не я, а она.