Рок: хроники моей шизофрении.

Глава 16. "Жребий брошен"

В начале апреля, сразу после весенних каникул, меня в кабинете ловит Володя Сухов. На лице у мальчика крупным шрифтом и неоновыми буквами написана решимость, и это заставляет меня притормозить.

- Кристина Андреевна, а Вы не знаете, когда Кристина Макаровна выздоровеет? - я слегка удивляюсь: никогда бы не подумала, что Володя будет скучать по педагогу. Тяги к знаниям он никогда не демонстрировал. А уж с Кристиной Макаровной они и вовсе не ладят, насколько мне известно.

- Скорее всего, осенью, Вова, - серьезно отвечаю на поставленный вопрос, - ее сильно поранили.

Мальчик сосредоточенно кивает и продолжает допрос:

- А Вы к ней ходите?

- Я — нет, - качаю я головой и разъясняю в ответ на его требовательный вопросительный взгляд, - ее Кристина Мирославовна навещает. А что случилось? Ты хотел бы что-то передать?

- Н-нет, - слегка заикаясь, решает мальчик, - просто… Я пойду, наверное, извините.

И уходит, опустив голову. Я долго смотрю ему вслед, но умные мысли меня так и не посещают. Только ощущение, что что-то здесь нечисто. Но с смутными ощущениями даже к Року не пристанешь — не то, что к чужому ребенку.

Впрочем, мысль про Рока мне кажется здравой, и я решаю дождаться его появления и задать пару... десятков вопросов. Словно предчувствуя (хотя, почему «словно»?) трудный разговор, мой общительный глюк в гости не торопится, а вечером мне внезапно звонит Надя, моя бывшая однокурсница:

- Шевкалина, помоги по старой дружбе, пожалуйста!

В первый момент мне приходит в голову, что у Нади неприятности на личном фронте, а мой телефон в записных книжках нашей группы записан как «Психолог», но все же отвечаю:

- И тебе привет. Какая именно помощь тебя интересует? - непроизвольно кошусь на стену напротив, но та остается пустой. «Ну, по крайней мере, - успокаиваю я себя, - вопрос не жизненно важный».

- Мне нужно организовать урок мужества, а я из всех учителей только тебя знаю. - Выпаливает Надя на одном дыхании.

На мгновение задумываюсь, не стоит ли отказать, но тут в голову приходит идея:

- Почему бы и нет? - соглашаюсь я на предложенную авантюру и тут же напоминаю о бартере, - а что я получу взамен?

На том конце провода повисает тишина, а после Надя осторожно интересуется:

- А чего ты хочешь?

- Чтобы соцзащита выполнила свою работу, - усмехаюсь я грустно, - и забрала из семьи одну девочку.

- Рассказывай, - обреченно вздыхает Надя и, судя по звуку, устраивается удобнее, - я слушаю.

Пересказ того, что я знаю о Маше Белозеровой и ее семье, занимает от силы пять минут, но окончив рассказ, я устаю так, словно пробежала без остановки марафон. Надя надтреснутым голосом уточняет:

- Тебе-то до нее какое дело, Шевкалина?

Я чувствую, как лицо перерезает кривая усмешка:

- А это, Наденька, - слышу, словно со стороны, свой ехидный ответ, - и называется активной гражданской позицией, за которую ты так рьяно ратуешь.

В ответ доносится невеселый смешок: цитату Надежда явно опознала - и бывшая однокурсница решает:

- Я выполню твою просьбу: есть, кого попросить. Но с тебя дети на урок мужества!

- Заметано! - подтверждаю свое согласие я, и на этом мы расстаемся.

Следующие несколько дней выдаются крайне суетливыми: оказывается, урок мужества надо согласовать с директором, надо подготовить кабинет к наплыву гостей, надо организовать их встречу и размещение. К началу самого урока я оказываюсь вымотана настолько, что первые слова Нади, представляющей гостя, пролетают мимо сознания и нигде не застревают.

А потом гость - старичок, явный участник войны, обвешанный наградами, словно новогодняя елка игрушками - начинает говорить. И рассказывает он не про себя, нет, он рассказывает про своего сослуживца и друга Александра Панкратова и про его подвиг 24 августа 1941 года, про то, что этот подвиг оказался несправедливо забыт на долгие годы, и про то, как это важно — чтобы правда всегда торжествовала. Урок мужества оказывается неожиданно интересным — не только дети, но и взрослые прощаются с дедушкой в слезах.

А сразу после праздников соцзащита, наконец, изымает из семьи Машу Белозерову. В результате домой я возвращаюсь очень поздно: пришлось задержаться, чтобы заполнить все присланные по Маше документы и на правах классного руководителя написать все необходимые объяснительные.

На часах уже девятый час вечера, на улице неприятный сумрак, а вокруг ни души. Идти откровенно страшно, но я успокаиваю себя тем, что до остановки не так уж и далеко, а автобусы сейчас ходят каждые полчаса.

Но "везение" никогда не было моим вторым именем, и я вижу их уже на подходе к остановке: компания старших подростков явно навеселе, собравшихся точно не уроки поучить. Становится страшно, я замедляют шаг и оглядываюсь: на улице кроме нас никого, и случись что, никто даже не услышит. Пока я мучительно соображаю, что бы предпринять, сзади раздаются тяжелые шаги, и меня окликает смутно знакомый голос:

- Кристина?

С плохо скрываемым облегчением оборачиваюсь на зов и обнаруживаю, что спасение моё сомнительное: меня окликнул отец подруги, пристававший ко мне на её свадьбе. Но в этот раз, между знакомым взрослым мужчиной и незнакомыми подростками, мои симпатии на стороне мужчины.