Роковая ошибка Короля Академии

1. Сиротка возомнила, что её можно полюбить

Алиссия Гольсальд

Всё случилось утром, когда я шла по коридору.

Утренний свет падает из высоких окон полосами, словно решётка.

Воздух густо пропах дорогими духами, пудрой и чем-то сладким.

Всё вокруг кричало о деньгах и власти, к которым я не имела никакого отношения.

Я здесь пятно оскверняющее мундир высокородных.

— Припёрлась, низкосортная ночёвка, — выплёвывает изо рта кто-то за спиной.

Слова впиваются между лопаток точным ударом.

Напрасно я надеялась, проскользнуть к своей комнате незамеченной.

Они будто ждали, выстроившись вдоль стен изразцовой шеренгой.

Они все знают.

Знают, с кем я провела эту ночь.

Будто я не имею права быть рядом с сильнейшим драконом в Академии, будто он мог разглядеть что-то достойное в серой мышке из приюта.

Щёки пылают предательским огнём.

Каждый его поцелуй, каждый отпечаток его пальцев на моей коже краснеют постыдными следами, видимыми всем.

Я нервно поправляю воротник своей скромной блузки, стараясь прикрыть тёмно-лиловую отметину на шее — следы его страсти, которая теперь чувствуется особенно сильно.

— Дешёвка, — последовало следом.

— Синюшная, что с неё взять.

— Сиротка возомнила, что её можно полюбить.

— Интересно, сколько раз за ночь?

— Потаскуха.

Я сжимаю кулаки так, что коротко остриженные ногти впиваются в ладони, оставляя красные полумесяцы.

Гулкие своды коридора подхватывают и множат эти слова, и каждое — камень.

Боже… откуда? Откуда они ВСЕ знают?

Я ведь ни с кем не делилась. Только с ней. С Хлоей. Моей Хлоей, единственной, кому я доверяла все свои тайны, все глупые девичьи мечты.

Мы вместе прошли через приют, вместе поступили в Академию.

Может, она обиделась? На то, что я провела ночь с ним?

Что влюблена в него по уши, до головокружения, до тошноты, и что сердце выпрыгивает из груди, когда он просто смотрит в мою сторону.

Король Академии. Недосягаемый, прекрасный и холодный.

И он вчера, в мой день рождения, дарил мне самые невероятные ощущения.

Мы занимались любовью всю ночь.

Для меня это было чем-то непостижимым.

Неужели Хлоя могла разболтать? Не верю.

Каждый их взгляд точно отточенное лезвие. Каждая усмешка прожигает дыру в той хрупкой уверенности, что я пытаюсь сохранить.

Я и раньше была для них никем, мусором, но теперь стала мишенью для издевательств.

Скоро начало занятий, а они всё стоят здесь, будто их день не начнётся, пока они не сравняют приютскую с грязью.

Для них это развлечение.

Для меня первый день взрослой жизни, который превратился в публичную казнь.

Я ведь знала, что это не пройдёт бесследно. Но не думала, что будет так публично.

Сегодня я проснулась в шелке простыней, которые пахли им — дорогим парфюмом, и чем-то неуловимо опасным. А за окном плыло серое, предрассветное небо, и сердце колотилось где-то в горле, дико и отчаянно, будто я стояла на краю обрыва.

Вчера я не помню, как всё закрутилось. Вино в его бокале искрилось, тёплое и обманчиво сладкое. Его взгляд — тяжёлый, уставший, с насмешкой в уголках, но и с каким-то неожиданным теплом. А голос… он будто касался изнутри, проникал в самое нутро.

Когда его пальцы коснулись моей щеки, я не смогла — не захотела — отстраниться. Его губы, сначала нежные, потом жадные, его твёрдые и уверенные руки, его шёпот, обжигающий кожу… Всё казалось настоящим.

Настолько настоящим, что разум отключился.

Я поверила. Поверила, что он видит за моей скромной одеждой и робостью — меня. А не мою порочную кровь и происхождение.

Может, я слишком наивна?

Может, нужно было бежать от него без оглядки?

Но в тот момент, под его взглядом, я думала — это судьба.

Я забыла, кто я, потому что он смотрел на меня так, словно я была единственной женщиной в мире.

Так, будто я особенная.

А теперь я иду по этому коридору, и их ненавидящие взгляды спрашивают меня без слов: что ты, отброс, посмела делать рядом с таким, как он?

Оскорбления продолжали падать на меня как град.

Стискиваю зубы, не отвечаю, упрямо смотрю прямо перед собой и ускоряю шаг, но они не успокаиваются.

Смеются. Они — элита, белокровные.

А я… я ничтожество.

Я влетаю в нашу, с Хлоей, комнату, и захлопываю дверь.

Полумрак, пахнущий пылью и её любимым персиковым кремом.

Надо бы пойти в душ и смыть с себя этот запах дорогого вина и его одеколона, согреться. Но я не могу заставить себя. Не хочу смывать следы его прикосновений.

Первый раз было больно. Очень. Потом лучше. Но я была счастлива. Я чувствовала себя желанной. Любимой.

Только вот… его взгляд, когда он проснулся…

Холодный. Пустой. Словно он смотрел на случайную вещь, которую забыл убрать с постели.

Может показаться?

Нет.

Что-то случилось.

Почему он так смотрел?

Что я сделала не так?

Может, вскрикнула слишком громко?

Или наоборот — была слишком скована?

Я с силой трясу головой, отгоняя прочь эти едкие мысли, и, шатаясь, подхожу к лампе. Пальцы нажимают на холодный выступ.

Вспыхивает свет — и у меня застывает дыхание.

Кровать Хлои аккуратно заправлена, а вот моя…

Сглатываю твердый ком.

Мои вещи разбросаны, будто кто-то специально рылся в них, выворачивал, искал что-то.

Но самое ужасное их чем-то облили, красная как кровь краска, расползалась пятнами на ткани. Бордовые капли въелись в ткань рубашки, в белый воротничок, в рукава формы.

Сжимаю пальцы в кулаки и бросаюсь к кровати.

— Нет, нет, нет… — судорожно шепчу.

Колени ударяются о край, я торопливо сгребаю всё в охапку — рубашку, пояс, куртку, галстук — всё, чтобы избежать накатывающего позорного стыда.

Он обжигает изнутри, будто я стою под осуждающим взглядом сотен глаз.

Торопливо засовываю вещи под кровать, в ящик, в сумку — куда угодно, лишь бы не видеть этих пятен.