Роковая сделка. Сладкий выигрыш

Пролог

(Родион)

Я стою рядом с Гордеем, и мы оба смотрим на нее. Виктория. Она пытается казаться спокойной, но по едва заметному дрожанию кончиков пальцев и тому, как напряжена ее шея, я вижу: внутри у нее бушует ураган.

Свет от массивной хрустальной люстры скользит по волне ее темных волос, отливает бархатом на плечах, тонет в глубине широко распахнутых глаз. Она похожа на испуганную фарфоровую статуэтку, поставленную на самое видное место в этой обитом темным дубом библиотеке.

Гордей издает тихий, довольный звук.

— Ну что, Родь, — его бас гудит у самого уха. — Признавайся, ради таких глаз стоило затевать всю эту возню с картами.

Я не отвечаю. Просто продолжаю пить ее взглядом. Ее стройная фигура, облаченная в простое, но элегантное платье, кажется такой хрупкой на фоне наших с Гордеем мускулистых тел.

Она ловит мой взгляд и опускает свои глаза. Ее тело выдает ее с головой: оно трепещет. Трепещет от страха, от возбуждения, от полной неизвестности, в которую она угодила по милости своего неблагоразумного братца.

Подхожу ближе. Мой шаг тяжел, но бесшумен по глубокому ковру. Она не отступает, но все ее существо замирает в ожидании.

— Виктория, — произношу я ее имя, растягивая гласные, пробуя его на вкус.

Она молчит, лишь губы ее чуть дрогнули.

— Твой брат, — продолжаю я мягко, — человек азартный. И, увы, недальновидный. Он ставил то, чего у него не было. В итоге он проиграл все. Деньги, которые уже принадлежат другим. Дом, который уже облюбовали кредиторы.

Я делаю паузу, давая ей осознать это. Вижу, как в ее глазах встает ужас за единственного родного человека.

— Но он поставил последнее, что у него оставалось, — тихо добавляет Гордей, подходя с другой стороны и мягко касаясь рукой ее плеча. Она вздрагивает, как от ожога. — Тебя.

— Я не верю! — вырывается у нее наконец. Голос звонкий, сдавленный, полный слез. — Он не мог!

— О, мог, — я достаю из внутреннего кармана пиджака тот самый, идеально сложенный листок. Разворачиваю его перед ее лицом. — Внимание на последний пункт, милая: «...а также долговые обязательства гарантирую личным поручительством Виктории М.». Его почерк. Его подпись. Узнаешь?

Она смотрит на бумагу, будто видит приговор. Лицо ее становится фарфорово-белым.

— Это... это же рабство! — шепчет она.

— Нет, — мой голос становится тверже. Я складываю расписку и убираю ее. — Это – долг. И его нужно отдавать. У нас с тобой договор, Виктория. Юридически чистый, подписанный твоим кровным родственником. Ты здесь не по принуждению. Ты здесь, потому что это единственный способ сохранить хоть что-то. Ты пришла сама. Добровольно. Или я ошибаюсь?

Она замирает, ее взгляд мечется между мной и неподвижно стоящим Гордеем. В ее глазах идет тяжелая, страшная внутренняя борьба. Страх против долга. Унижение против любви к непутевому брату. Наконец ее плечи бессильно опускаются. Она отводит взгляд в сторону, и по идеальной линии щеки скатывается первая предательская слеза. Это и есть ее молчаливый ответ. Ее согласие.

Гордей одобрительно хмыкает.

— Умная девочка. Знаешь, где твое место.

Я протягиваю руку и касаюсь тыльной стороной пальцев ее щеки, смахивая слезу. Кожа обжигающе горячая.

— Не бойся, — говорю я, и в моем голосе снова появляются те самые нотки ласки. — Мы с Гордеем... мы ценим прекрасное. И обращаться будем соответственно.

Она вздрагивает от моего прикосновения, но не отстраняется. Она уже приняла решение. Наше решение.

Вот так это и было. Она ушла с нами сама. Согласно расписке.

Мысленно улетаю на час назад…