Роковой браслет

Глава 23. Триумф

Эта ночь закончилась для маркиза осадком самых бурных эмоций.

И сколько раз ему приходил в голову один и тот же назойливый вопрос:

— Неужели Офелия обманула меня? Неужели все это просто хорошо сыгранная комедия?

Катамарка любил Альфредо с невыразимой нежностью.

В своей мимолетной слабости если она вообще была, он не раскаивался.

Даже наоборот, потому что он знал, как овладеть собой в критический момент, он чувствовал себя еще более совершенным, более сильным, чем его собственная природа; потому что такова судьба и цель человека: бороться с человеческими слабостями, знать об искушении и избегать их.

На следующее утро отец Альфредо сидел за обеденным столом напротив жены.

Аристократ выглядел бледным, изможденным и встревоженным.

Маркиза посмотрела на него с удивлением и беспокойством.

— В чем дело, Эдуардо? Ты не заболел? — спросила она с беспокойством.

— Нет, жена моя, меня мучили кошмары, и потом я не мог уснуть. — ответил Де Бриальмон с задумчивым видом.

Маркиза глубоко вздохнула. Ей тоже по ночам в последнее время было тяжело уснуть, но причину собственной постоянной бессонницы она старалась никому не выдавать.

— Прими какое-нибудь лекарство, — посоветовала она, глядя на него с нежной заботой. — Может быть, врачам повезет больше, чем со мной, если ты тоже страдаешь от бессонницы. 

— Не думаю, что в этом будет необходимость, — сказал маркиз. — Ведь что не давало мне уснуть этой ночью, так это просто жуткий сон, который мне приснился.

— Скажи мне, — попросила дама, вставая, и усаживаясь рядом с мужем на диван. — Возможно ли, Эдвард, что сон может заставить тебя грустить и огорчить?

— Речь идет о нашем сыне, Матильда.

Маркиза едва заметно вздрогнула.

— Представь, во сне я видел его лежавшем на кровати, и он не мог встать…

Несколько мгновений леди молчала, пристально глядя в пол.

— Ничего страшного, — сказала она наконец. — Сон ничего не значит. Это картины, которые рисует нам фантазия.

— Кто знает, — ответил де Бриальмон, отрицательно качая головой, — мы так же мало знаем о снах, как и о загробной жизни, о смерти. Но нельзя отрицать, что Альфредо страдает. У него сосредоточенный, надменный характер, один из тех, кто никогда не признается в своих чувствах.

— А кто против того, чтобы он был счастлив? — спросила Матильда. — Это первый раз, когда ты говоришь об этом.

— Это правда. Но ты не станешь отрицать, что сколько раз я пытался поговорить с тобой об этом, ты избегала этого разговора. Вот почему я пришел к выводу, что ты против этой связи.

Маркиза в замешательстве опустила голову.

— Это правда, — ответила она.

— Разве Офелия тебя не устраивает? Она любящая, добрая, красивая и вежливая. Ее семья богата и пользуется безупречной репутацией. Или ты хотела подыскать Альфредо жену из его круга?

— Дело не в этом, — живо возразила дама.

Она была так взволнована и дрожала, что маркизу пришлось посмотреть на нее с большим удивлением.

— Ну, раз так, мне придется верить, что твое молчание-загадка, неприкосновенная тайна, — сказал он звонким тоном, приветливо улыбаясь.

— Возможно, — пробормотала Маркиза с мрачной интонацией в голосе.

Затем она провела рукой по лбу, словно отгоняя навязчивую мысль.

Ее губы шевелились, словно произнося мысленный монолог.

— Что ты там бормочешь, Матильда? — удивленно спросил маркиз.

— Я? — переспросила Матильда, — Ничего.

— Потому что сейчас твои губы шевелились. Кроме того, —добавил он, касаясь ее лба, — у тебя горит лоб, у тебя жар.

— Я что-то говорила? — спросила маркиза с испуганным выражением лица.

— Да, моя дорогая, твои губы шевелились, а на лице читалось серьезное беспокойство.

Услышав это, дама постаралась казаться спокойной.

— Ты не ошибаешься, Эдуард; я не могу скрыть от тебя, что брак Альфредо вызывает у меня глубокую тревогу, потому что если он даже и счастлив рядом с Офелией, то был бы счастлив и без нее…

Аристократ колебался. Может быть, именно этот страх тревожил душу его жены?

В ее душу закралось глубокое предчувствие беды?

И, наконец, он ответил:

— Полагаю, ты не ошибаешься. Как бы там ни было, он сам её выбрал. Мы, просто люди, и не можем предсказывать будущее; мы не знаем, сбудутся ли наши надежды.

— Да будет воля Божья! — сказала донья Матильда приглушенным голосом. — Я также напугана твоим кошмаром… Однако я почему-то опасаюсь Офелии; это словно предчувствие.

— Это чувство заслуживает того же внимания, что и мой сон, — подметил маркиз, пожимая плечами. — Напротив, я верю, что у Офелии большое любящее сердце, что она влюблена и благородна.

— Надеюсь, ты не ошибаешься! Альфредо заслуживает того, чтобы быть счастливым. Маркиза с минуту молчала и грустно вздохнула.

И вдруг, словно внезапно приняв решение, она встала.

— Куда это ты собралась? — спросил маркиза.

— Теперь я вспомнила, что должна написать письмо.

— Подожди минутку.

— Что?

— Мы позовём влюбленных и дадим им наше благословение.

Чтобы скрыть охватившее ее волнение, маркиза повернула бледное лицо к окну и молча посмотрела в сад.

Затем, повернувшись к мужу, она взмолилась дрожащим от боли голосом:

— Избавь меня от этой сцены, Эдвард! У меня такое больное и слабое сердце! Ты сам, как отец, можешь благословить их за меня!

И рыдания, внезапно вырвавшиеся из груди, заглушили её слова. Маркиз подошел и взял ее дрожащие руки, они были холодны, как у мертвеца.

Он был поражен страданиями жены, причиной которых не могло стать женитьба его сына; но, привыкший к этим внезапностям и неожиданностям характера своей жены, он утешал ее с той же снисходительностью, что и всегда. Он сказал ей не горевать, отбросить страхи, порожденные ее воображением, и утешал ее, как мог.