Роковой браслет

Глава 25. Тайна маркизы.

На следующий день гордое высокомерие, с которым Офелия покинула Альфредо в первую брачную ночь, сменилась смиренной кротостью.

— То, что случилось прошлой ночью, — сказал ей Альфредо, — должно остаться в глубокой тайне.

Офелия покорно посмотрела на него.

— Не переживай, — ответила она, — я не пророню ни единого слова… Я буду благодарна тебе за моих родителей, которые будут думать, что мы счастливы…

 Альфредо колебался, прежде чем ответить, но он искренне верил в боль, которую испытывала эта женщина, и наконец сказал, не без эмоций:

— Нет, Офелия… Я знаю многих мужей, которые не питают к своим женам той любви и нежности, которую я питаю к тебе, и все же в глазах других они кажутся влюбленными и что они любят друг друга… Но прошлой ночью, ты вызвала только у меня эти воспоминания, неосмотрительно, заставила их вернуться ко мне!

— Я никогда больше не совершу такого безрассудства, — пообещала молодая жена со слезами на глазах. Я никогда не буду говорить с тобой о своей любви, потому что она тебе противна…

— Нет, — сказал Альфредо, — ты не знаешь, как истолковать мои чувства такими, какие они есть, ты забываешь, что есть существо, которое связывает нас прочной цепью…

— Он подарит нам радость и покой, — заверила Офелия, — мое самоотречение и любовь покорят твое сердце.

— Если ты так правда думаешь, тогда это очень хорошо. — сказал Альфредо. — Эй, только успокойся, не дай никому увидеть следы слез на твоем лице?

В тот же день они составили маршрут больших городов, по которым им предстояло отправиться в свадебное путешествие.

С наступлением темноты Офелия послала следующую телеграмму:

«Укротителю из Буэнос-Айреса.

Я одержала победу. Я добилась того, к чему так стремилась. Завтра я вылетаю в Лондон самолетом. Жди меня в Гранд-Отеле, где мы остановимся.

Тигрица.»

***

Маркизе Мательде де Катамарка в ту ночь было не до сна.

И действительно, незадолго до того, как лечь спать, после утомительного разговора о свадебном путешествии с Альфредо, Маркиза села за рояль, и ее пальцы вырвали мелодичные трели очень модной, но грустной сонаты.

Внезапно, как будто то, что она играла, вызвало глубокую меланхолию, она начала вздыхать, а затем уже и рыдания сотрясли ее тело.

— Матильда, жена моя! — воскликнул маркиз, подходя к ней, — что такое?

И когда он встал рядом с ней, проведя рукой по ее спине, спросил ласковым голосом:

— Что случилось, Матильда? Почему ты плачешь?

Альфредо и Офелия, как и маркиз, подошли к даме, которая сильно побледнела от большого испуга.

— Ничего, ничего, — ответила маркиза, сделав над собой большое усилие. — Я и сама этого не знаю… но я чувствую здесь… в моем сердце, такую острую боль…

И в то же время она прижала руки к груди с бесконечным выражением страдания. 

— Мы отведем тебя в постель и позовем врача; ты больна, — сказал маркиз.

— Не волнуйся, может, ничего и нет.

Но не успела она договорить этих слов, как бледность её лица стала еще заметнее.

Дама прижала руки к горлу и что-то и устало пробормотала:

— Я задыхаюсь!

С естественной тревогой отец и сын перенесли больную в ее постель, а слуга рано утром послали за семейным врачом.

Через час врач с большим сожалением констатировал, что это был серьезный сердечный приступ.

В этом доме, который два дня назад казался обителью счастья, боль омрачила лица окружающих.

 Офелия играла роль убитой горем дочери с поразительной правдивостью, в то время как в глубине души она страстно желала, чтобы маркиза заснула сном, от которого никто не просыпается.