Роковой браслет

Глава 47. Адское коварство. Часть 2.

Директор был так ошеломлён, что откинулся на спинку кресла.

— Ее мужем?

— Да, несомненно. Вот у него были причины возненавидеть моего несчастного мужа за то, что он отказал ему в должности помощники и секретаря.

— О, конечно, это и было истинной причиной этого отвратительного убийства! Могу вас заверить, что правосудие теперь имеет хорошую подсказку. И я могу гордиться тем, что могу внести свою лепту в открытие зла! — закончил директор с некоторым порывом.

— Вы? О, если вы что-то знаете, вы получите половину суммы, которую я планировала отдать в награду тому, кто обнаружит преступника! Да, я дам вам десять тысяч фунтов. Вернее, их вам выдаст несчастный отец моего мужа, который уже направляется в Лондон.

— Бедный отец! Дай Бог, чтобы мои надежды оправдались до того, как он приедет, и чтобы показания, которые я дам правосудию, не окажутся бесплодными.

Офелия задалась вопросом, заинтригованная, что еще может знать директор.

Неужели заподозрили Жерара, ведь только у него были черные жесткие волосы, которые могли быть найдены в номере.

Неужели человеческие существа настолько подвержены влиянию случая, что лишь из-за найденных четырех или пяти волосков это могло повлиять на судьбу человека?

Директор лишь завидев глубокое беспокойство, которое отразилось на лице Офелии, смолк на минуту, наблюдая, не расстроило ли это девушку в конец, затем он продолжил:

— Но теперь, я думаю, если вы знакомы с мужем Соледад, вы и сами, сможете предоставить правосудию важную информацию, если она совпадает с моей.

— Я знаю его так же хорошо, как и её саму.

— Давайте посмотрим, совпадают ли его черты с чертами человека, которого пусть я видел всего лишь раз, запечатлелись в неизгладимо в моем сознании.

Офелия подготовилась к тому, чтобы овладеть самыми сильными эмоциями, которые она когда-либо испытывала в своей жизни.

— В тот же день, когда вы приехали, утром, джентльмен, по произношению которого можно было сказать, что он явно не англичанин, занял комнату. И главным доказательством, что он иностранец, был даже не акцент, а сам его вид.

— Как он выглядел? — задала Офелии голосом, тише слабого ветра.

— Он был обычного роста, мускулистый, но что привлекало в нем внимание, так это бледность его лица, обилие волнистых черных волос и большие, горящие глаза. Именно этот джентльмен таинственно исчез после преступления.

— Мужчина, которого вы описали, — заметила Офелия с досадой в голосе, — совпадает с описанием Роберто Артигаса, мужа Соледада.

— Теперь я понимаю, почему следователь согласился, чтобы обвиняемая оставалась здесь.

— Разве это не было сделано по просьбе Леди Гамильтон, как я только что вы рассказали? — ответила Офелия с видимым раздражением.

— Следователь этого не просил. Я сказал ему, что как, владелец гостиницы не могу отказать в просьбе человеку столь высокого положения.

— Но разве просьба Миледи благотворно влияет на планы правосудия?

— Несомненно. Преступники, движимые таинственной и темной силой, более мощной, чем их воля и их же инстинкт, часто возвращаются на место совершенного преступления. Поэтому он тоже со мной согласился. В этом печальном случае мне кажется, что произойдет то же самое, и если он явится к Соледад, арест ее мужа, если это он совершил преступление, можно будет считать само собой разумеющимся.

— Он будет арестован, — воскликнула Офелия с безрассудной горячностью.

Потом поправила себя:

— Я заставлю ее признаться, объявить, где он прячется. Кто знает, может быть, она соучастница этого преступления! Что ж, возможно, она такая же жертва, как и человек, чья смерть повергла меня в бездну отчаяния.

— Какое у вас прекрасное сердце, — сказал директор, вставая.

Офелия, вытирая слезы правой рукой, протянула другую руку наивному директору.

Он почтительно ее поцеловал.

Затем Офелия встала и направилась в соседнюю комнату, провожаемая взглядом директора, который видел, как она уходит с грустью моряка, влюбленного в яркую звезду, понимая, что он тонет в море.

Едва переступив порог, Офелия поморщилась.

— Как же я заблуждалась! — пробормотала она дрожащими губами.

Она прижала руки к груди, как будто ей не хватало воздуха, а затем ее пальцы сжали бумагу, которую она прятала на груди.

Это было письмо Жерара, человека, по чьему следу уже шла полиция, человека, чья жестокость души покорила ее и утащила за собой на дно страшной пропасти.

Она достала короткое компрометирующее послание, зажгла спичку и подожгла его.

Неужели она решится явится этой ночью на Лондонский мост?

На мгновение она подумала, что было бы безрассудно, даже безумно выходить из отеля так поздно, в одиночестве, на улицы огромного незнакомого ей города.