Роковой браслет

Глава 49. Детство Соледад. Часть 2.

Леди взяла одну из рук Соледад в свои и девушка продолжила рассказ:

— Мой рассказ почти подошел к концу. На следующий день слепая сказала мне:

— Ты была украдена, но те люди, которым мы хотели тебя вернуть, умерли год назад.

Я не помню, что я сказала, но на самом деле я не поверила её объяснениям.

Горе и страдания сделали меня недоверчивой.

 Но всё что оставалось, так это поверить словам слепой женщины, но почему-то она больше не протестовала против избиений моего палача. Напротив, в ней произошла большая перемена.

Она стала сварливой, сквернословила, и в конце концов, она тоже увлеклась выпивкой.

В конце концов, через некоторое время она уже не могла выйти попрошайничать без доброй порции спиртного, а иногда даже посылала меня купить ей еще.

Моя жизнь в этой ужасной лачуге, с этими двумя чудовищами, с каждым днем становилась все опаснее.

С тех пор, как я случайно узнала, что меня украли, прошло ещё два года невыразимых физических и моральных мучений.

 Муж слепой женщины продолжал мучить меня с прежней жестокостью.

Сколько раз мне приходилось прятаться, в ужасе, захлебываясь рыданиями, в соседней комнате, подальше от глаз тех, кто хотел насладиться моими страданиями, постоянно меня избивая.

Но Бог, который присматривал за мной, предопределил конец моим мучениям.

Слепая женщина заболела, и больше уже никак не поправлялась.

Ее болезнь была сильной и ужасной…

… Ужасные страдания сопровождали последние дни её болезни.

Ее муж, чтобы заботиться о ней, продал жалкие вещи, которыми была обставлена эта хижина, и также заложил дешевую одежду. В конце концов он превратил в наличные всё, что имело хоть какую-то ценность.

И он сам, с самопожертвованием и терпением, в которое я не могла поверить, заботился о слепой женщине и ухаживал за ней.

По отношению ко мне он был снисходителен, и вел себя настолько же нежно и ласково, вопреки прежнему поведению, когда был столь жесток.

Такая внезапная перемена в нём, показалась мне сперва необъяснимым явлением, и я приписала чуду, что произошло с ним. Но сегодня я знаю, ответ, почему он так себя начал вести.

Он не хотели принимать чужой помощи из страха, его соседи не узнали обо мне, и не начались лишнее расспросы.

Но эта борьба с его извращенными инстинктами не могла продолжаться долго… Единственные люди, к которым он не изменил свой агрессивный характер, были соседи.

Беда еще заключалась в том, что никто не осмеливался переступить порог нашего жалкого жилища во время болезни слепой женщины.

Он также запретил мне выходить из дома.

Когда он убедился, что все его усилия напрасны, а вместе с тем и бесплодные жертвы на которые он пошёл, когда доктор объявил ему, что слепая не проживёт и три дня, его гнев не знал границ.

Он ходил по маленькой комнатушке из угла в угол, где умирала больная женщина, со свирепостью дикого зверя запертого в клетке.

Несколько раз он прерывал свою угрюмую и машинальную походку, чтобы настороженно посмотреть на жену, не умерла ли уже больная, а потом переводил взгляд на меня.

Потом он бормотал непонятные фразы, и его мрачное лицо вдруг озарялось Бог знает какими чудовищными мыслями.

Я никогда не испытывала такого ужаса, как тогда, хотя он больше не пытался меня бить.

 Однажды днем, в последний день, когда я была еще у своих похитителей, из дома ушел рано утром её муж.

Я осталась наедине с больной женщиной, дрожа от голода, холода и страха.

Шла минута за минутой.

Я слышала, как больная причитала, призывая смерть, крича изо всех сил.

И внезапно её голос затих.

Казалось даже дневной свет уступил свое место ночным теням.

В той комнате, где слышались крики жутких причитаний слепой женщины, последовала еще более жуткая тишина, прерываемая лишь скорбными предсмертными хрипами агонии.

И у меня сдали нервы.

Я кричала, звала на помощь, обезумев от ужаса…

 Я не могла убежать из дома; муж слепой женщины, уходя, как всегда, запер за собой дверь.

Но мои крики были услышаны, и пришли люди.

 Дверь взломали, и они вошли как раз в тот момент, когда происходила предсмертная агония слепой.

— Она, сделав огромное усилие, над собой позвала меня.

Я повиновалась, дрожа.

 Она не могла говорить, но руками приказал всем окружающим удалиться:

— Оставьте нас… А ты, подойди ко мне…

Она попыталась встать… но так как он не смогла этого сделать, как только я подошла к ней, взяла меня за руку, сказала безжизненным голосом: