Роковой браслет

Глава 50. Змея

Наконец Миледи подняла голову.

Она никогда не видела более прекрасного лица, чем у Соледад, теперь, когда она плакала.

Трепеща от радости при близости с Соледад, она хотела быть с ней всегда вот так рядом, и прошептала:

— О, Соледад, если бы ты знала, что ты со мной сделала… Не прерывай свой рассказ…

Я помогу тебе найти ту, кого у тебя никогда не было.

— Кого, сеньора?

— Твоих родителей! — сказала Миледи.

— Моих родителей? — воскликнула Соледад, невольно выпрямившись. — О, это блаженство для меня невозможно! Так прошло много времени.

В этот момент раздался стук в дверь.

Монахиня поспешила ее открыть.

На пороге появилась гувернантка.

— Больная пришла в себя? — прошептала она.

— Она чувствует себя вполне хорошо. А почему вы спрашиваете?

— Госпожа маркиза де Катамарка хотела бы её увидеть.

— О, Боже мой! — воскликнула Соледад, когда эти слова достигли ее ушей. — Пусть приходит, когда захочет, и как можно скорее… прямо сейчас!

И ее лицо засияло от счастья…

— О, не уходите, Миледи! — умоляюще сказала Соледад, видя, что леди Гамильтон сделала движение, чтобы встать с кровати. — Она очень добрый человек, останьтесь!

— Я не ухожу, дочь моя! Я просто хотела немного поговорить с монахиней.

— Когда вы здесь рядом со мной, мне так хорошо! — повторила Соледад, — вы меня утешили и воодушевили…

Вдруг в комнате раздались громкие рыдания.

Это была Офелия, которая, содрогаясь от судорожных рыданий, подходила к ложе больной.

— Сестренка, милая, несчастная сестра моя! — шептала Соледад, прижимая змею к груди.

— Такая же несчастная, как и ты! Какой тяжкий крест возложила на нас тяжелая судьба!..

  На этих словах Соледад их представила.

Глаза Офелии и Миледи, которые встретились, скрестились, как две вражеские шпаги, в то время как Соледад говорила:

— Леди Гамильтон, моя защитница; Офелия Роке де Катамарка, моя несчастная подруга, чей отец взял меня к себе, когда я была совсем маленькой, в свой дом…

Затем обе женщины сели по обе стороны изголовья кровати.

В душе они обе в один миг возненавидели друг друга и были образно готовы не позволить другой отнять у них эту душу.

В определенном смысле Леди Гамильтон символизировала Святого Михаила, а Офелия была воплощением самого Сатаны.

— Я должна попросить у тебя прощения, Соледад!

— …Ты, должна просить прощения? Просить прощения у меня, которая обязана тебе всем…

Никогда еще уста несчастной не произносили такой ужасной правды. Она была обязана ей всем, особенно ее недавними трагическими злоключениями.

— Я знаю, — ответила лицемерка, — но я не забыла, что могла бы также поблагодарить тебя за мое возможное счастье.

И, словно её собственные слова ввергли ее в безутешную боль, коварная женщина поднесла платок к лицу.

Полагая, что горе подруги было искренним, она даже не пыталась её утешить.

Она хорошо знала, как бесполезны человеческие слова, когда речь заходит о потере любимого человека!

— Ах, — воскликнула Офелия. — Я должна была бы заплатить за ужасное зло, если бы перед следователем продолжала настаивать в своих безумных обвинениях.

— Кого ты обвинила, Офелия? — спросила Соледад, она побледнела, и стала белее, чем белые простыни на кровати.

Леди Гамильтон не смогла сдержать дрожь.

— Тебя, Соледад, тебя! Теперь ты понимаешь, о чем я так сожалею? Ты понимаешь, почему я умоляю тебя о прощении?

— Ты обвинила меня? Ты могла поверить, что я способна на подобное? — воскликнула Соледад слабым голосом.

— О, когда я увидела моего возлюбленного, лежавшего в луже собственной крови, я не сразу поняла, что произошло… Но потом, я едва не сошла с ума, я не понимала, как такое может быть! А потом я увидела тебя в дверях…

Я упала рядом с ним. Водоворот плохих мыслей закружились в моей голове, ужас объял моё сердце… и мои уста произнесли ужасные вещи… ужасные слова, о которых я потом очень сожалела… и из-за этого… подозрение упало на тебя, о, какой ужас!

— Я прощаю тебя, Офелия, я прощаю тебя, потому что в моем сердце не может быть и тени злобы! Но сама того не желая, ты невольно подтолкнула меня на край пропасти. Ты веришь в мою невиновность, но как насчет следователя?

— Правосудие не может подозревать тебя лишь с моих слов!

Леди Гамильтон скорбно повернула голову, но губы не шелохнулись, а лицо, принявшее свое обычное высокомерное надменное выражение, изучающе посмотрела на плачущую лицемерную подругу Соледад.