Роковой браслет

Глава 64. Начало драмы. Часть 1.

Миледи настолько погрузилась в свои размышления, что даже не заметила, как ее старый муж, лорд Гамильтон, некоторое время неподвижно, с мрачным выражением лица наблюдал за ней из центра комнаты.

Великая власть была у аристократа над его нервами, но в этом случае он чувствовал в себе порывы жестокости, которые тщетно пытался подавить.

Печально известное анонимное письмо превратило его в другого человека, доказав ему, что все его реальные усилия, направленные на то, чтобы дух возобладал над материей, сознание — над грубыми и жестокими остатками, присущими человеческой природе, оказались тщетными.

Навряд ли первый по-настоящему серьезный разлад возник в его душе, его уравновешенность, его самосознание, его возвышенность души исчезли, но он продолжал верить, что людские невзгоды и позор не могут повлиять на него.

С тех пор как он получил анонимное письмо, его борьба оказалась настолько болезненной, что черты его лица выдавали его бледность, он исхудал, и даже его волосы, прежде имевшие оттенок темно-серебристого, стали белее. Леди внезапно обернулась, и на ее лице отразилось глубокое недоумение.

Впервые с тех пор, как они поженились, лорд впервые вошел в комнату без стука.

И когда она увидела это угрюмое и встревоженное лицо, когда она увидела жесткий и холодный взгляд тех глаз, которые всегда смотрели на нее с любовью и молением, дрожь пробежала по ее телу.

И она опасалась того, что не поддавалось определению, чего-то страшного, неведомого.

Однако внешне она казалась спокойной и уверенной.

Лорд Гамильтон подошел к ней, не нарушая сурового выражения своего лица, и, присев рядом с ней, сказал:

— Нам нужно поговорить, Амелия.

— Какие-то серьезные проблемы?

— Да, очень серьезные.

— Это видно по твоему поведению, по твоему лицу, по твоим глазам.

— Догадалась ли ты о тех переживания, что уничтожают меня?

— Да, да… — ответила Миледи, глядя на него с учтивостью.

Лорд Гамильтон отвернулся, чтобы не видеть глаз Миледи и не чувствовать себя побежденным перед боем.

В его непоколебимой воле была решимость идти до конца, узнать правду.

Действительно ли он хочет знать ту правду, которая его так пугает?

— А разве тебе не приходило в голову, что именно меня так мучительно тревожит?

— Нет, — призналась Амелия, слегка побледнев.

Он больше не колебался.

Ее муж знает все — и правду, и ложь.

Несчастный шпион в ее жизни, возможно, встретил того, который поверг ее в отчаяние, когда ее пленяли иллюзии и сладчайшие мечты.

Да, это, должно быть, месть фальшивого графа де лас Альбаса Торреса.

Вдвоем они намерены окончательно ее уничтожить.

— Да, ты, причиной стала всему этому, — сказал Лорд.

— Не подозреваю, почему я могу быть причиной… Лучше спроси меня, что хочешь узнать и я отвечу.

— Задай вопрос своей совести, Амелия.

— Почему я должна сомневаться в своей совести? — негодующе воскликнула Миледи, — неужели ты в чём-то меня подозреваешь?

— Да, Амелия, — с горечью ответил милорд. — Я даже не знаю, как сказать… Иногда помыслы, могут казаться чистыми, как стекло, души, которые кажутся чистыми, содержат тайники, в которые не может проникнуть человеческий глаз, точно так же, как в некоторых пещерах никогда не бывает солнечного света.

Миледи в замешательстве опустила голову.

На какое-то время страшные сомнения и колебания нахлынули на нее, и она испытала искушение признаться в правде.

Но внезапно ей вспомнился отец.

Нет, нет, она должна держать рот на замке.

— Мне нечего спрашивать у своей совести… — сказала она дрогнувшим голосом.

— Неужели в нем нет ничего такого, что тебя тревожит?

— Ничего, — ответила Миледи, чуть более уверенным голосом.

Милорд встал.

Он сильно побледнел; его охватила необычайная нервозность, и он принялся взволнованно мерить шагами роскошную комнату.

«Как! Она все отрицает!» — с горечью подумал он, а потом остановился и уставился на нее с полнейшим презрением к этому существу.

Миледи оставалась неподвижной, словно статуя.

Только её мысли лихорадочно вертелись в голове.