Роксана. Детство

Часть первая Новый мир Глава 1

– Фирка! Фирка? Ну шо, вмерла Санка? Ни? Надо ж… Как йшо мне за дило! Как йшо?! Прикопать же треба и рида позвать, шоб обряд провёл. Сама справишься? Ну смотри… Ежли чё, кликай. Споможем…

Надо же, какой противный голос у человека. Даже не поймёшь сразу, мужчина вопит или женщина.

Ещё и спина затекла до ломоты. Хотела повернуться на бок, чтобы облегчить страдания, но сил даже на такую малость не нашлось.

Так… а где я?

Был поздний визит незваных гостей, что ввалились ко мне в офис. Хорошо, что я в это время зашла в комнату отдыха взять пальто. Захлопнула у них перед носом дверь, а она у меня хорошая, бронированная, и затихла, прислушиваясь. Уговаривали, угрожали, а потом…

Потом дым, что повалил из всех щелей. А ведь обещали, сволочи, что герметичная будет.

Дым… и сейчас тоже дымом пахнет. Только у этого вкус другой. Так горит натуральное дерево. А там явно пластик жгли. Выкуривали…

Стоп! Получается, что я жива. Меня спасли, что ли?

Надо будет потом пожарных отблагодарить щедро. И врачей тоже. Если думаю, значит, откачали. А кричал, должно быть, кто-то из обслуги… Или родня кого-то из больных.

Спина… как же я отлежала спину! Пролежни, что ли? Надо бы позвать кого-то, чтобы помогли перевернуться. Отблагодарю потом всех, кто помог выжить и восстановиться.

С добрым намерением осчастливить спасших меня любимую большими премиями, я открыла глаза.

Твою ж…

Это не больница. В больницах не бывает такой грязи и разрухи. Может быть, что-то где-то и встречается, но не так же! С чёрного, непонятно из чего сделанного, потолка, плавно раскачиваясь, свисали гирлянды жирной копоти. Фу!

Света мало. Сочится невесть откуда, едва-едва разгоняя черноту каморы, в которой я лежу.

Но тут и этого освещения не стало. Что-то заскрипело, кто-то зашаркал ногами, и стало совсем темно.

– Прикопать… Придумала тоже, змеюка, – ворчала вошедшая, что-то двигая у противоположной стены.

Напряжённо вслушиваясь в звуки, я стараясь понять, что там женщина делает. И кто она? Вот что-то сухо хрустнуло, и ещё раз. Вдруг стало немного светлее, вновь потянуло дымом. Кажется, в очаг подбросили дрова. По-чёрному, что ли, топят? Словно каменный век.

Лежать стало совсем невмочь, и я ещё раз попыталась пошевелиться.

– Ксаночка-детка, очнулась?

Около моей лежанки чуть ли не в то же мгновение очутилась сгорбленная старуха. Из-под тряпки, намотанной на голову, свисали седые нечёсаные космы, но глаза светились такой любовью и нежностью, с какой на меня лет тридцать уже никто не смотрел.

Пялились с завистью и с неприязнью, зыркали с недовольством или с похотью… да мало ли всяких взглядов было за жизнь. А эта смотрит как любящая бабушка.

Старуха протянула руки и легко подхватила меня.

Меня?! На руки?!

Я, конечно, за весом слежу строго и думаю, что слегка тренированный мужик меня подхватит при случае, но чтобы старуха… Бред!

– Пушинка моя нежная… цветик весенний… кровиночка моя… – нашёптывала тем временем бабка, поглаживая спину и прикачивая как маленькую.

А ведь я действительно маленькая!

Она меня солдатиком держит, а я ногами до пола не достаю. Чётко помню, что роста во мне было метр семьдесят. Как же так? Повернула голову и посмотрела на руку свою, лежащую на плече бабули.

Не-е-е-ет… Это не моя рука! Это рука ребёнка. Не младенца, но и не подростка. Лет пять или шесть. Хотя… я плохо в детях разбираюсь. Может, и того меньше.

Мамочка, роди меня обратно…

Что?! Да твою ж! Ведь это было последнее, что я подумала перед тем, как сознание потеряла. И после чего, скорее всего, умерла. Последняя просьба…

Ну бред же! Так не бывает…

А как бывает? Кто знает, как бывает после того, как? Может, как раз по последней просьбе и воздаётся?

Но я же не хотела вот в эту… Что это? Изба? Землянка? Халупа? Лачуга?

От жалости к себе я заплакала. Только плач мой был больше похож на хнык. 

– Ксаночка, ты ж, наверное, голодная? Сейчас я мою деточку покормлю. Посиди минутку. – Старуха попыталась посадить меня на лежанку, но обессиленное тельце заваливалось на бок. – Хорошо, полежи пока. Я быстро.

Очаг вспыхнул ещё ярче, загремела какая-то посуда, через несколько минут запахло съестным, и женщина вернулась к лежанке. Легко подхватила невесомое тельце, посадила на колени и поднесла к моему лицу деревянную ложку, полную какого-то варева.

Тело хотело есть и открыло рот, а вот сознание… Сознание не готово было к такому. Клейстер – это невкусно! Вполне вероятно, что съедобно, но есть можно только с полной голодухи. Кажется, тело находится именно в таком состоянии.

Ладно, пусть насыщается. А я пока подумаю. 

Итак, нечто свыше даровало мне новое тело, а значит, и новую жизнь. Работа над ошибками.  О чём я сожалела по итогам прошлой жизни? Есть возможность стать другой. Смиренной девочкой-девочкой.

Бли-и-и-ин! Но как же смириться с той грязью и беспросветной нищетой, что окружает меня? Может, не стоит впадать в крайности и постараться найти нечто среднее между двумя абсолютными состояниями? Можно же быть хитрее и гибче в хорошем смысле этих слов.

– Поела моя красавица, поела моя птичка, – засюсюкала бабка, вытирая какой-то несвежей тряпкой мой рот. Бе-е-е-е… – А теперь поспи. Сон лучшее лекарство.

И опять стала укладывать меня на лежанку, заваленную каким-то тряпьём, сбившимся в жёсткие кочки. Используя единственное доступное мне средство недовольства, я захныкала.

– Что не так, заинька? – всполошилась старуха. Похоже, этот несчастный ребёнок, в чьё тело меня занесло, её единственная радость и смысл жизни. И она готова, по мере возможности, всё сделать для девочки.

– Жёстко… – смогла я выдавить единственное слово.

– Жёстко? – растерялась старуха. – Так нет у нас перин больше. Подожди, сейчас перестелю. Может, помягче станет.

Она приткнула меня на какую-то тряпку на полу между ведром и чем-то ещё, сгребла всё, что было на лавке, и вышла, забыв закрыть дверь.