Роксана. Детство

Глава 3

Проснулась опять под звон посуды. Только на сей раз упало что-то металлическое.

– Ба? – высунула нос из-под пушистого воротника.

– Разбудила, детка? Неловкая я у тебя, Ксаночка, – виновато призналась опекунша. – Хотела кучу хлама за очагом разобрать, да вот…

– Я уже выспалась. А что там… в хламе? – вдруг что-то нужное есть, а бабка по рассеянности или незнанию в мусор выбросит.

– Хлам он и есть хлам, – отмахнулась Глафира. – Ты скажи, трава нам зачем? Сорняки какие-то.

– Мы сейчас суп полезный варить будем, – завозилась я, желая сесть. Надо же, получилось. Так дня три-четыре, и я ходить начну. – Бабушка, у нас картошка есть?

Опекунша отбросила с короба, стоящего у стены, мешок, и всмотрелась в содержимое.

– Есть тут что-то. Смотри сама, – она извлекла на стол три небольших сморщенных картофелины, покрытые белёсыми ростками, крупную морковь, горсть мелкого лука и две чахлые свёклы.

Живём!

Попросила, чтобы опекунша пересадила меня к столу. Стол у окна, и свет, пусть и из матовых квадратиков, но получше, чем в моём углу. Лежать уже невмочь, да и помогу – вот хоть траву перебрать.

Пока Глафира мыла и чистила овощи – свёклу не режь, мы её на ночь в печь в угли закопаем, а утром салат сделаем, – я на три кучки раскладывала дары пацанского спора. Больше всего было крапивы. Чуток черемши и несколько десятков мелких и жутко кислых листиков щавеля.

– Вот это, – я отодвинула черемшу, – мы завтра с печёной свёклой порежем, посолим, заправим – постное масло есть? – вот маслицем и заправим. Из этого, – я смешала в одну кучу щавель и часть крапивы, – щи сварим. А из оставшейся крапивы отвар сделаем и волосы прополощем после мытья.

Женщина опустила нож, уставилась на меня непонимающим скорбным взглядом и жалобно спросила:

– Роксаночка, детка, откуда ты всё это знаешь?  

Глядя самым честным и светлым взглядом, что могла изобразить, я твёрдо ответила:

– Я не знаю, бабушка. Оно само в голове появляется. Будто кто-то свыше советует, как лучше сделать.

– Может, так и есть… – вновь взялась за овощи Глафира. – Не оставил нас Господь без поддержки и послал доброго ангела сиротам. А кто как невинная детская душа его услышит? Я всё сделаю, как ты скажешь, Ксаночка. 

– Ба, а меня чему учили? – спросила я, наблюдая, как Глафира моет посуду после обеда.

Глаза бы на такое мытьё не смотрели, но терплю молча. Не в моём положении роптать. Было бы моему тельцу хотя бы лет десять-двенадцать… Сил бы побольше и рост повыше – могла бы многое по дому сама делать. Но и за это, данное свыше, спасибо. Подрасту и буду делать по-своему.

А вот обед удался. Под моим пошаговым руководством суп получился на удивление вкусный. Жаль, сметанки нет, но и так хорошо было. Яйцами забили, молоком забелили – вот и стала похлёбка непостная, а вполне себе сытая.

– Читать учили, считать… Гувернантка у тебя была, мадам Жюли, ты с ней по-французски лопотала. Так забавно… – женщина тепло улыбнулась, но, вспомнив о моей болезни, вздохнула. – Жаль, что забыла всё.

– Почему всё? Счёт помню. Должно быть, и читать могу, надо проверить. – Я с надеждой посмотрела на Глафиру. – Может, у нас книга какая есть?

Неопределённое пожатие плечами и тревожный взгляд в сторону сундука, стоящего у дальней стены комнаты. Монстр! Настоящий монстр. Высотой, должно быть, не меньше метра и в длину около полутора. Массивные гнутые ручки, углы фигурными пластинами окованы, шляпки гвоздей узором замысловатым по стенкам пущены. На крышку набросано какое-то тряпье. Как бы не то, на котором я очнулась. Короче, жуть.

– Скажи, бабушка, сама-то ты где спишь? – спросила я, круто сменив тему.

– Так там и сплю, – женщина кивнула на сундук. – Где ещё-то?

– Неправильно это, – с ворчливым неодобрением сказала я. – Плохо тебе там, не высыпаешься, днем ходишь как в тумане. Ты же там ни ноги вытянуть не можешь, ни повернуться толком. Давай местами меняться. Я маленькая, мне и на сундуке хорошо будет, а ты на лежанке с этой ночи спать будешь.

– Ксаночка, да ты на сундук и не залезешь – высокий он, – начала отговариваться Глафира.

– На лежанку ты меня поднимаешь пока. А там, как сама пойду, подставим что-то… да хоть чурбачок какой, вот и буду птичкой залетать, – состроила я умильную мордаху.

Здоровьем опекунши я была обеспокоена искренне. Не доведи бог, помрёт бабушка, куда дитятко денут? Явно, что в приют. А там я вряд ли смогу реализовать планы по возвращению потерянного: княжеского титула, родового поместья, благосостояния и положения в обществе. Хотя последнее меня вовсе не тревожит, но время такое… обязывает.

– Ба, а в сундуке что есть?  – с того момента, как я осознала наличие в доме этого ящика, меня тянуло заглянуть в его недра, и хотелось найти там сокровища.

– Не знаю, детка, – Глафира присела рядом со мной и стала разбирать сбившиеся за время болезни в колтуны волосы. – Когда исполнители принесли указ о нашей ссылке, мне ни до чего было. Я словно в беспамятство впала. Вижу всё, слышу, но сама сделать ничего не могу. А времени отвели на сборы всего два часа. Спасибо экономке Доре Марковне, взяла на себя сборы. Позволили нам с собой взять одно место багажа, саквояж или сумку для мелочи и корзинку со снедью.  Откуда этот сундук в усадьбе взялся, даже и не знаю. Старший исполнитель, как увидел его, возмущаться стал: чрезмерно большой, говорит. Но надо знать нашу Дору, – бабушка улыбнулась. – Встала, руки в боки уперла, щёки раздула, глаза вытаращила. Чисто самовар. «Где в вашей бумаге допустимый размер багажа указан? А коли нет размера, то и нечего!».  Не знаю, что она туда складывала, но горничных загоняла. Вот только я, как приехали, так и не удосужилась посмотреть. Не верю, что мы здесь навсегда. Каждый день жду, что прискачет курьер с пакетом или почта придёт, и объявят, что во всём разобрались, Петрушу выпустили, а нам можно домой возвращаться.