Романс для волка-одиночки

Пролог

Полина

Наше время

— Стой, паршивец! — громкий крик заставляет меня оглянуться.

Из овощного ларька, мимо которого я прошла, дородная продавщица выталкивает на улицу щупленькую детскую фигуру.

— Это же что такое твориться?! — женский голос набирает обороты, а фразы становятся злее: — Ты, паскудыш, чё думаешь: управы на тебя не будет?! Да я сейчас полицию вызову! Где мамка твоя?! Под забором небось корячится! Понарожают приплод, топить вас некому! — Женщина дергает ребенка за рукав курточки и принимается трясти, отчего жёлтая кепка, слишком лёгкая для сегодняшней ветреной погоды, слетает с головы мальчика, обнажая русые вихры.

Я чуть не задыхаюсь от возмущения и резко разворачиваюсь.

Мимо ларька проходят люди, но никто не вмешивается. Никому нет никакого дела до несчастного ребенка. А женщина продолжает кричать и трясти мальчика.

— Что вы делаете!? — подбежав, я отталкиваю ее руки от мальчишки.

Она упирается, пытается вцепиться сильнее. Но я, отодрав ее пальцы от куртки, задвигаю ребенка себе на спину.

— Зачем вы трогаете моего сына?! Кто вам позволил!

— Нет, вы только посмотрите на нее! — женщина возмущённо распахивает рот и упирает руки в бока. — Мне позволил? Мне-е-е! Да вы только гляньте, люди! — продавщица хватает проходящего мимо старичка и принимается орать ещё громче, призывая его в свидетели: — Может, ты сама его подучила воровать? Здесь банан, там яблоко, в магазине сыра или колбаски! Небось, на выпивку себе деньги нашла, а на закусь пацана наускиваешь тырить!

От ее визга у меня все внутри сжимается: я никогда не умела скандалить. Мне всегда проще уйти от конфликта, чем пытаться противостоять. Но сейчас чувствую, как в груди нарастает, постепенно раздуваясь, ком. Я чувствую, что вот-вот лопну, если я не выскажусь, если я не поставлю на место продавщицу.

Уверенности и храбрости мне придает мальчик, который прижимается к моей спине, вцепившись рукой в край жилетки.

— Да что вы такое говорите! Как вы смеете?

— Я-я-я?.. — раненой кобылой ревёт женщина.

Старичок довольно бодро для своего возраста покидает поле боя, воспользовавшись тем, что его выпустили из мертвой хватки.

— Что здесь происходит?! — неожиданно грозно раздается сбоку от нас мужской голос. Раздается так властно, что продавщица сдувается, а я невольно вздрагиваю. — Что же вы так орете, женщина?

Высокий темноволосый мужчина в спортивном костюме стоит рядом, широко расставив ноги, и явно ждёт ответа.

Мальчик соображает быстрее меня, быстро шмыгает ему за спину, и с опаской высовывает нос, поглядывая то на меня, то на продавщицу.

— Что вам надо от моего сына?

— Ну надо же! — приходит в себя женщина. — И отец есть, и мать, а он ворует! — уже тише, прикрутив злобность, высказывается продавщица.

— Что он своровал?

— Банан. Но не в этом же дело! Это же…

Мужчина, не слушая дальше, достает из кармана кошелек и протягивает пятьсот рублей.

— Этого достаточно, чтобы компенсировать вам неудобства?

— Ну так-то да, просто… — продавщица вытягивает купюру из пальцев брюнета и, открыв рот, тут же его закрывает. Разворачивается и скрывается внутри ларька.

Я в восхищении замираю. Это же надо так легко и ловко сгладить скандал.

Мужчина рассматривает меня внимательно, не моргая. Я тушуюсь, принимаюсь нервно теребить кончик косы и, чтоб как-то отвести от себя внимание, заглядываю ему за спину в поисках мальчика.

А его и след простыл.

— А где?..

Мужчина оборачивается вокруг себя и раздосадованно разводит руками. Смотрит на меня в растерянности.

— А вы мать?

— Вы отец? — произносим мы одновременно.