Романтическая новелла. Рыцари

1.

На далеком французском Юге, в очень близком тринадцатом веке — в его самом начале — шла война. Она шла уже несколько лет и порядком устала. Иногда спотыкалась, задевая крылом за далекие холмы. Особенно весной. Тогда она садилась и отдыхала где-нибудь в придорожных камнях или даже в трактире.

Так и случилось в тот солнечный май на широкой равнине между Адуром и Гаронной — двумя гордыми реками, берущими свое начало в местности, где высятся более грозные замки, чем все воздвигнутые людьми — в горах Пиренеях, близ скалистых башен пика Ането. А внизу, в предгорье стояли другие замки, считавшие себя равными благородной твердыне гор.

В маленьком селении Ланмезан, похожем на множество прочих селений Гаскони, стояло даже три весьма почтенных сооружения: замок барона де Ланмезан, большой трактир и церквушка с провалившейся крышей. Ее бы давно починили, если бы не война. Но и сейчас, раскинувшееся на живописных холмах селение, выглядело очаровательно.

Однако, обводя взглядом горизонт и весенние ландшафты предгорий, жители Ланмезана часто подавляли вздох и с грустью думали, что у окружающей их идиллии всё же есть один существенный недостаток. Они не могли не жалеть втайне, что неприступная стена Пиренеев высится с южной стороны. Вместо того, чтобы преграждать путь с севера. Ведь если бы эта каменная, труднопроходимая стена вздумала чуть-чуть переместиться относительно сторон света, была бы надежда, что вряд ли кто из завоевателей притащится на землю Аквитании через горы. А с художественной точки зрения, урона ландшафту — ни малейшего.

Но увы, путь на эту равнину с севера был открыт. И для друзей, и для… для тех, кто пришел. А узнав северян поближе, многие поняли: их никакие горы не остановят. Эти — везде пройдут, только шепни им на ухо, что где-то есть благословенная земля, где их не ждали. Сразу притащатся. Мигом.

*****

Дочь барона де Ланмезан, донна Инезильда, сидя перед зеркалом в своей спальне, расчесывала свои прекрасные длинные волосы. Они были совсем светлыми, цвета золотистой травы в степи, отбеленной солнцем. Ровным пушистым плащом они ниспадали почти до колен. На ночь, если не очень устала, донна любила расчесывать косы сама без помощи служанки. И сама заплетала их перед сном. Мать учила ее, что если это делать не торопясь, то ничто не успокаивает женщину лучше и после снятся прекрасные сны.

Мать Инезильды была испанкой, отец — гасконец. Дочка, очень местная по характеру, внешне удалась в мать — белокожая, с ясными зелеными глазами и ресницами такими красивыми и густыми, что когда девушка опускала глаза, их тень, казалось, закрывает лицо точно вуалью. Но Инезильда была очень бойкой, веселой, а в детстве так просто неугомонной девчонкой.

Балкона ее комнаты почти касались ветки одного из трех старых вязов, росших вместе во дворе замка. В детстве маленькая Зизи¢ спускалась по дереву вниз и убегала играть со своим другом Берни. Позже, он сам тем же путем поднимался к ней на балкон, и они могли говорить и смеяться всю ночь. Только с рассветом Берни уходил, а Зизи едва успевала расстелить постель и лечь, как уже снова надо было вставать. Она даже не чувствовала усталости, ведь с Берни ей всегда было так весело. Честно сказать, сейчас она ждала его. Не знала почему, но что-то подсказывало Инезильде, что друг может сегодня прийти.

Зашуршали ветки, цепляясь за мраморные перила балкона, и трубадур появился из ночи так, как она ждала. Мягко спрыгнул на балкон, придержав рукой лютню. Толкнул решетчатую дверь ведущую в комнату — видел, что открыта. Инезильда сидела спиной к нему. Даже не подумала обернуться, а, склонив голову набок, наблюдала за ним через зеркало. Улыбнулась Берни.

Трубадур изящно поклонился ее отражению.

— Приветствую самую прекрасную хозяйку замка из всех обитающих в этом мире. Скучаешь одна, красавица?

— Я никогда не скучаю, тем более, когда одна, — надменно ответила Инезильда, обернувшись.

Берни опустился на одно колено и поцеловал ей руку.

— Боже, ты как ледышка! — она провела рукой по его волосам. — Почему мокрый? Дождь что ли?

— Был, прошел уже. Не слышала?

— Я ничего не слышала, я мечтала, — с достоинством ответила девушка.

Берни усмехнулся:

— Тогда все понятно.

— Да встань ты! Садись к огню. Я сейчас принесу тебе что-нибудь, согреться.

— Да я…

— Не спорь, делай, что велят! Я тебе госпожа или не госпожа?

Берни тяжко вздохнул и пересел ближе к камину. Прекрасная донна ушла и вскоре вернулась, неся стакан с арманьяком.

— Пей. И молчи! — перебила она Берни, только открывшего рот, чтобы выразить ей благодарность за заботу.

Он выпил крепкий напиток и почувствовал приятное тепло, разлившееся внутри. Переждав пару секунд, Инезильда забрала у него стакан и продолжала допрос.

— Где ты болтаешься по ночам? Ты не только не появлялся уже три дня, так сегодня имел наглость присниться мне! У меня плохое предчувствие, Берни. Где ты пропадал?

— Занят был.

— Это так ты отвечаешь дочери своего сеньора?!

Берни кисло поморщился: