Романтические зарисовки

Самообман

— Я счастлива, — она всегда говорила это ему и улыбалась. И он верил лживому изгибу губ.

— Всё в порядке, — отмахивался он и криво улыбался, когда сердце тошнотворно сжималось в комок. И она понимающе соглашалась, не требуя правды.

А ей требовалось понимание вместо слепой веры. А ему было необходимо вторжение в личное пространство, встряска, чтобы перестать врать хотя бы себе.

Заврались. Маски мнимого счастья приросли к лицу так, что и сами они уже не знают точно, где конец обмана и начало реальности.

Глупые, проблемные, «самостоятельные».

— Ты только подруга, помнишь? — выдыхал он ей в губы, сам не зная точно, правдивы ли его слова.

— Как и ты лишь друг, — шептала она и утопала в поцелуе, надеясь не выдать голосом дрожь и никому ненужную любовь.

Для него это была лишь минутная слабость, а у неё сердце ломало рёбра.

Проницательная лгунья, она видела в нем всё, что он так старательно пытался скрыть. А он? Слепой глупец, что словно намеренно не видит фальши в её словах о счастье, в улыбках, в «пустых», «дружеских» поцелуях. Или, быть может, не хочет признавать, что видит. Впрочем, как и она.

— Я счастлива, — почти не соврала она, прижимаясь к его плечу и наслаждаясь моментом.

Ей тепло. Руки замёрзли, слова выходят ломанными из-за застывших губ, но на душе словно расцвёл подсолнух от его улыбки и понимания, что сейчас всё и правда хорошо.

Ему холодно, но он держится ради неё. Не хочет портить момент и казаться слабым, и не ясно, что из этого он не хочет больше.

Они много ночей провели вместе, расплавляя невысказанную боль разгорячённым слиянием тел. Она видела его обнажёнными. Она знает его «от» и «до», а он, возможно, и не догадывается об этом, потому что сам её обнажённой не видел.

Он видел голое тело, ласково нежил руками, пальцами обводил редкие шрамы и россыпь родинок. Он верил, что она счастлива, не пытаясь увидеть изуродованную порезами душу.

Он не видел её обнажённой.

А сама она верит, что всё плохое уйдёт. И эту веру подарил ей он.

И забрал её он же.

— Я счастлива, счастлива, счастлива, — врала она ему, себе, всему миру, когда дышать было тяжело, когда из горла вырывались хрипы, а щёки чесались от слёз.

— Я счастлива, — всегда говорила она ему, и он впервые увидел фальшь. Он впервые увидел боль.

Он бросил её.

Но виноват ли он, что она заигралась? Впрочем, он заигрался тоже. Но оба изначально знали, что ничего больше взаимного утешения не будет.

Ища спасения друг в друге, они нашли лишь обречённость и отчаяние.

Потому что она полюбила, а он любить не мог.