Ромео и стерва

РОМЕО

РОМА

Утра, когда ты реально бесишься, можно пересчитать по пальцам. Обычно всё по накатанной: звонок, душ, форма, бегом на улицу, пока предки не докопались, что я опять не позавтракал. Но сегодняшнее утро было особенным. Сегодня я ненавидел этот мир ещё до того, как открыл глаза.

За окном — серая хмарь. Термометр за стеклом показывает минус пятнадцать, а батареи в моей комнате решили устроить забастовку. Я натягиваю толстовку поверх футболки, потом ещё одну, сверху — ветровку. Выгляжу как капуста, но на улице, блин, зима, а не спортзал.

В коридоре мать суёт мне в рюкзак контейнер с едой, которую я всё равно не съем.

— Рома, шарф надень! — орёт она в спину.

— Ага, — бросаю я, уже зашнуровывая кроссовки.

Шарф я, конечно, не надел. Потому что в шарфе я похож на дебила. А я, между прочим, капитан хоккейной команды, а не какой-то там мажорчик из параллельного.

На улице реально жёстко. Воздух такой, что ноздри слипаются. Я бегу на остановку, потому что автобус уже подъезжает, и запрыгиваю в последний момент. Толпа, духота, кто-то наступил на кроссовок. Нормальное начало дня.

В школе отлёт. Настя ждёт меня у раздевалки, как обычно. Длинные светлые волосы, накрученные на плойку, идеальный макияж, хотя первый урок только через пятнадцать минут. У неё розовое пальто и белые сапожки, на каблуках, представляете? По гололёду. Она или гениальна, или просто ничего не боится.

— Ромчик, привет! — она чмокает меня в щёку холодными губами. — Ты мой конспект по литре не списал случайно? Я вчера на фитнес забила, тусили с девочками.

— Не-а, — пожимаю плечами. — Сам не делал. Спишешь у кого-нибудь.

— Ну Ро-ом, — тянет она. — Ну помоги.

Я помогаю. Несу её сумку до класса, потому что ей тяжело. Настя — она классная. Красивая, весёлая, не парит мозг. Идеальная девушка для спортсмена: чтобы на фотках смотрелась, и чтобы не лезла в душу.

В раздевалке уже Денис и Колян, мои. Денис — защитник, здоровый как шкаф, но добрый. Колян — нападающий, мелкий, юркий, вечно с подколами.

— Здаров, капитан, — кивает Дэн.

— Ром, ты вчера видос видел, как «Спартак» опять продул? — ржёт Колян. — Позор полный.

— Да ну их, — отмахиваюсь я. — После уроков на коробке? Тренировка.

— А то!

Мы идём в класс. Обычная движуха: кто-то досыпает на последних партах, кто-то лихорадочно листает учебник, девчонки обсуждают новый сериал. Жизнь кипит.

Я сажусь на своё место у окна. Дэн плюхается рядом, места ему мало, он наполовину на моём стуле сидит.

— Слышь, подвинься, танк.

— Сам подвинься, — лыбится он.

И тут заходит она.

Василиса.

В классе становится тише. Не то чтобы все замолкают, но какой-то фоновый шум будто приглушается. Как будто лёд сковал воздух.

Она идёт к своей парте — первой, у доски, потому что она, видите ли, зрение бережёт или просто любит быть у всех на виду. В чёрном пальто, с чёрным рюкзаком, волосы тёмные собраны в два хвоста, растрепанные так сильно, будто только что с кровати встала. Лицо — каменное. Глаза смотрят сквозь всех, как будто мы пустое место.

Настя шепчет мне на ухо:

— Опять припёрлась, снежная баба. Слышал, её вчера из раздевалки попросили? Она на Машку так зыркнула, та чуть не заплакала.

— Да плевать, — пожимаю я плечами. — Пусть сидит, не мешает.

Но она мешает. Самим своим существованием.

На перемене мы стоим в коридоре, я обнимаю Настю за талию, Колян травит байки. Проходит Вася. Колян, дурак, кричит ей вслед:

— Вася-Василёк, холодный корешок! Че такая злая? Погода не та?

Она даже не оборачивается. Даже шаг не сбавляет. Как будто он пустое место. Колян краснеет, Дэн хлопает его по плечу:

— Не дёргайся, она глухая.

Все смеются. Но я смотрю ей вслед. Спина прямая, шаг чёткий. Меня что-то дёргает внутри. Бесит. Что она о себе возомнила? Королева драмы?

До последнего урока я про неё почти не вспоминаю. Тренировка в голове, тактика, как будем отрабатывать броски. Но на большой перемене я захожу в столовую — и вижу картину.

Настя стоит у раздачи, растерянная. Рядом с ней подруги, шушукаются.— Что случилось? — подхожу я.

— Представляешь, — Настя чуть не плачет, — я попросила эту... Василису подвинуться, чтобы сесть с девочками, а она на меня посмотрела и сказала: «Здесь не резина под жопой, иди, где место есть». При всех! Позорище!

У меня внутри закипает. Ну всё. Хватит.

Я выхожу из столовой и иду по коридору. Она обычно после обеда торчит у окна в рекреации на третьем этаже, читает свою книжку, типа она тут самая умная.

Так и есть. Стоит, прислонившись к подоконнику, листает что-то. В наушниках, естественно. Чёрный свитер с высоким горлом, джинсы, взгляд в окно на снег. Прямо статуя хренова.

— Эй, — говорю я громко.

Она не реагирует. Наушники.

Я подхожу ближе и дёргаю провод. Наушник вылетает, музыка пищит и замолкает.

Она медленно поворачивает голову. Глаза — два куска льда. Смотрят на меня как на таракана.

— Слушай сюда, — начинаю я, чувствуя, как злость разгоняет кровь. — Ещё раз тронешь Настю, хоть словом, хоть взглядом, я тебя саму подвину. Поняла?

Она молчит. Секунду. Две. Потом её губы кривятся в усмешке. Тонкой, мерзкой, снисходительной.

— Твоя Настя сама кого хочешь подвинет, — спокойно говорит она. Голос тихий, но чёткий. — Она села на моё место. А место, между прочим, было моё. Я там сидела. Но твоей принцессе, видимо, закон не писан. Она же у нас главная, да?

— Ты чё несёшь? — я делаю шаг ближе. — Ты вообще кто такая? Пришла, строишь из себя не пойми что. Думаешь, если книжки читаешь, то умнее всех?

— Думаю, — она поднимает на меня глаза, и в них столько презрения, что мне хочется её встряхнуть, — что если бы ты тратил столько же времени на мозги, сколько на свои штанги, может, не пришлось бы девушку кулаками защищать.