Ромео выпил йод!

Глава 4

Глава 4.

Я приехала на улицу Свободы ближе к обеду.

Стоило мне сказать охране «по делу к Чакрацким», как охранник мигом сменил хмурую мину на вежливую незаинтересованную улыбку и без дальнейших расспросов пропустил на территорию жилого комплекса.

Подобное удивило меня и заставило поразмышлять на тему: а что это, собственно, было? И не ожидает ли семейство другое издание?

Неужели кто-то всё-таки пробил панцирь траура и сумел договориться о паре слов для газеты или журнала? Чьё место я заняла и не придёт ли время серьёзно отвечать?

Дверь мне открыл мужчина в годах. С залысинами, седыми прядями и в помятой пиджачной паре. Стало быть, это был сам хозяин — Михаил Чакрацкий.

— Здравствуйте, — промямлила я, без конца переминаясь с ноги на ногу.

Михаил окинул меня безразличным взглядом, и я сразу, по методу Полтавцева, постаралась запомнить каждую деталь в его образе.

Жесты, мимику, манеру общения, состояние.

Чтобы легче было понять, я представила главу семейства персонажем художественного романа, а себя — рассказчиком, который должен изложить все события с присущей реализму дотошностью.

Так вот...

Мужчина бегло обвёл меня взглядом.

У него были квадратные очки в массивной серебряной оправе с толстыми линзами, что говорило о явных проблемах со зрением. Его лицо было серым, пугающего землистого цвета, а обескровленные губы сжаты в непрерывную линию.

Последнее, на что я обратила внимание, были две интересные детали: хорошо поставленный дикторский, но абсолютно спокойный голос и оторванный с мясом воротничок рубашки.

— Добрый день. Вы, стало быть, Алиса из «Облачной Арфы»? Прошу, проходите внутрь, не стойте на пороге...

Квартира Чакрацких представляла собой что-то среднее между «ух, богатеи, жирно живут!» и в то же время — для тех, кто ворочает такими деньгами, даже скромно существуют.

Переступив порог, я попала в просторную, но тёмную, богато обставленную прихожую. Стояли бесконечные вазы с цветами: удушливые розы, сводящие аллергиков с ума лилии и орхидеи.

Огромное зеркало в металлической позолоченной раме, журнальный столик, где небрежно были свалены журналы: «Искусство», «Художник», «Русская галерея. XXI век», «Декоративное искусство СНГ», «Третьяковская галерея» — и несколько связок ключей с различными брелоками.

Ключница же в виде копии картины Густава Климта «Поцелуй» напротив висела пустой. На полу стояли небольшие бюсты Венеры Милосской и Артемиды.

Возле ваз крутился шикарный сибирский кот с длинным хвостом и густой рыжей шерстью. Домашний хищник нюхал бесчисленные букеты и беспрестанно смешно чихал, пока из глубин квартиры хриплый женский голос громогласно не вскричал:

— Илюша, ко мне, живо!

И кот неожиданно, поджав уши, в ту же секунду бегом, словно надрессированная годами овчарка, откликнулся на зов... хозяйки?

— Прошу вас, драгоценная, снимайте пальто и идите за мной, в гостиную, — холодным голосом велел Михаил.

Я послушалась, хотя и было дико неловко. Ощущение не из приятных: якобы хочу залезть в открытую, мокрую от крови рану и специально делаю так, чтобы она нагноилась и образовался огромный, болезненный нарыв...

С другой стороны, жаловалась на скучную работу: одни сплетни и сплошное раздувание.

А сейчас мне не нравится настоящая журналистика?

Будь со мной рядом Полтавцев, он бы наорал на меня, а потом сжал бы мои плечи и произнёс вдохновляющую речь, обязательно добавив, что поистине настоящая работа журналиста — это грязная работа, и мы в этой профессии всего лишь лицедеи, и наша роль простая — писать хорошие тексты, получать причитающиеся нам деньги и развлекать публику.

Вот и всё, так просто...

Но неужели к этому возможно привыкнуть? И через какой-нибудь годик-другой я буду без стеснения, мучившей меня совести и потных ладошек входить в доверие, представляясь другим человеком, лгать и сочувственно улыбаться? И это всё ради информации, успешного материала для редакции?

В данный момент я совсем не знала ответа и твёрдо решила спросить себя после подъёма карьеры со дна глубокого Байкала.

Сжав дрожащие ладони в кулаки и натянув вежливую улыбку, твёрдая, решительная и беспринципная девушка, которую я и не подозревала в себе, прошла в украшенную золотом и серебром гостиную комнату.

Там меня ждала семья в полном составе — отец, мать и сын.

Юнона, женщина приятной внешности, раскинулась на диване в расшитом красном халате, на коленях у неё мирно спал тот самый кот, а она почёсывала ему холку, ушки и спинку ногтями с явно свежесделанным маникюром.

Когда я гуглила биографию дамы, то несказанно удивилась цифрам в графе «возраст» — пятьдесят три года.

На фотографиях ей можно было дать максимум сорок лет. Но скептицизм в какой-то момент победил.

Adobe Photoshop, в конце концов, в наше время творит чудеса даже с самым безнадёжным лицом, убирая любые морщины, складки и зажигая усталый, стареющий взгляд.