Ромео выпил йод!

Глава 2

Глава 2.

Его выцветшие голубые глаза смотрели на меня со всей усталостью мира, а грозные чёрные брови были сведены, образуя неприятную, глубокую складку на переносице. Полтавцеву пятьдесят два года. Совсем ещё не старик. Крепкому, рослому и умному мужчине со всей его житейской мудростью удивительно не везло ни в личной жизни, ни в работе.

Он начал с самых низов журналистики. Окончил школу с золотой медалью, институт с красным дипломом. В девяностые годы работал ассистентом на телевидении, в нулевые вёл не шибко популярную программу, где, на удачу, его заметили и пригласили на работу намного выше и крупнее.

Тарас стал политическим журналистом. У него, как у человека образованного, был всего один недостаток. Недостаток, который в конечном счёте и разрушил всю его жизнь, рассчитанную на годы вперёд...

На работе скверный характер звезды терпели много лет, потому что специалист отличный, но потом терпение резко лопнуло у всех. Уволили с волчьим билетом, и ни один канал не готов был принимать выпивоху со скандальным прошлым.

Жена тоже подлила масла в огонь, когда подала на развод и забрала дочь. Тогда у мужчины наступили совсем тёмные времена, и так бы он и спился, если бы не одна роковая встреча.

Встреча с самой судьбой-матушкой, как называл это сам Полтавцев. В ресторане, вусмерть пьяный, Тарас встретил свою вторую жену — Элеонору. Она же кокетливо называла себя Нелей, а для него она стала всем: женой, любовницей, музой и главной мечтой.

Он решительно собирался бросить к ногам молодой нимфы весь мир. Окрылённый целью, открыл редакцию, решил выпускать журнал. Мечтал о крупном заработке, о славе, грезил, что будет выпускать что-то по-настоящему увлекательное.

Даже детище своё назвал в честь возлюбленной коротко, но не совсем ясно — Нель.

Вот только юной и корыстной Элеоноре хотелось совсем другого. Поначалу её сердце металось, и она честно хотела завязать со своим хобби, а такое увлечение, даже сейчас, в век прогрессивного мышления, вызывает у многих отторжение, осуждение и непонимание.

Сейчас, кстати, в обществе принято называть это более лояльно, чем прежде, — эскорт.

И я совсем не обвиняю Нелю, напротив, спрос рождает предложение, и это ясно, понятно и старо как мир. Некоторые девочки идут на такой шаг от отчаяния, другие — от жажды лёгких денег.

Но, как бы ни было прискорбно признавать, все мы делаем очень важный выбор, который в дальнейшем и определяет нашу жизнь.

Женщина, которая терпит мужа-тирана ради сохранения семьи и чтобы только у детей был отец, или вчерашняя школьница, продающая своё тело в Москва-Сити.

И не важно, что в случае девушки она навсегда останется падшей женщиной и никакой клиент-миллионер не сделает своей женой — сахарные мечты рассыплются в прах.

А в случае бедной женщины всегда хочется спросить:

А точно ли дети будут благодарны за присутствие такого папаши в их жизни? И не понадобится ли им серьёзная помощь психотерапевта в дальнейшем?

Тут, думаю, ответ вполне очевиден.

Элеонора пыталась, но холодный расчёт в очередной раз в её жизни победил глупые чувства. Она бросила Полтавцева резко и подло. Сбежала в ночи, ограничившись до боли неприятной запиской:

«Прощай и, наверное, прости, но жить в грязи и нищете — не мой уровень».

Это был удар.

Жестокий и очень болезненный, но, на удивление, не подкосивший Тараса Анатольевича, наоборот, очередная жизненная неудача придала ему сил.

Он развёлся, оставив на память только свой журнал, закодировался, наладил общение с дочерью, но так и остался бесконечно одиноким, даже кошку себе и то не завёл. Боялся привязаться и снова потерять...

С работой тоже всё складывалось абы как. Стремление писать что-то оригинальное и самобытное давно уступило место хайпу, сплетням и грязному вранью.

— Ну, видела или не видела? — потерял терпение начальник, и я, махнув головой, выудила из себя неуверенно:

— Нет. А что стряслось-то? Неприятности у нас?

Полтавцев усмехнулся, сцепил пальцы в замок и мрачно, с издёвкой ответил:

— Не у нас, но нам предоставили отличный повод для разгромной статьи, дело как раз по тебе.

— По мне? — удивлённо переспросила я.

В животе неприятно закопошились закрадывающиеся догадки и липкие сомнения, и, будучи дамой без тормозов, если, конечно, только на меня нахлынул стресс, я нетерпеливо выпалила следующее:

— С Умеровым что-то приключилось? Неужели в аварию угодил на своём байке?

В это время Анатольевич уже отхлебнул воды из бутылки, но, услышав моё взволнованное предположение, подавился и громко закашлялся. Натужно захрипел, будто бы едва оправившись, вскочил с места и принялся ходить взад-вперёд по кабинету.

— Какой Умеров, Некрасова? Что у тебя в голове, мартышки, что ли, скачут по деревьям и бананы лениво жуют? Голова совсем не варит? При чём тут твой эмо, или как его там, панк для малолеток, а? — всплеснул он рассерженно мощными ручищами.

Я было хотела обидеться и возразить, что никакие обезьяны у меня не скачут, всё у меня варит как надо.