Ромео выпил йод!

Глава 6

Глава 6.

Старушка лет за семьдесят на вид, с огромными аквамариновыми глазищами на сморщенном, как перезрелый изюм, лице, поднесла к губам палец, а второй рукой тихонечко подозвала меня к себе.

— Идите сюда! Идите скорее, милочка... — прошептала она, и я, не веря в свою удачу, медленно шагнула по направлению к бабушке в странном для нашего времени головном уборе.

— Здравствуйте, меня зовут Эра Некрасова, и не могли бы вы...

— Тише ты, голосистая птица Эра! — шикнула на меня бабулька, по всей видимости, одуванчик божий, и глянула так, что я мигом почувствовала себя без вины виноватой.

Воровато оглядевшись, женщина, не теряя времени, цепко ухватила меня за руку и, приговаривая:

— Журналистка, значит? Ох, как хорошо... Давно пора этих буржуев проклятых на чистую воду... Грешники, загубили девчоночку-красавицу... Ох, и посадить же их мало, иродов... — втянула в своё жилище.

В маленькой прихожей пахло хлоркой и пирожками. На стенах висели картины: «Грачи прилетели», «Итальянский полдень», «Встреча», «Пасхальный день», «Алёнушка»... (конечно же, копии).

И опять я была в удивлении.

Неужели все в этом доме такие поклонники живописи? И не абы какой, а классической. В каком-то роде даже классической.

Либо мне так повезло, либо я и правда попала в творческий дом, и в какую бы квартиру я ни захотела зайти, какую семью бы ни довелось мне увидеть, у них всегда будет полно картин.

Например, мой муж — очень обеспеченный человек, и тут нужно подчеркнуть слово «очень» дважды, — но картина у нас всего одна. Рома привёз копию «Крика» Эдварда Мунка в прошлом году, когда ездил в Норвегию в командировку.

Ему показалось забавным повесить её не в коридоре, а в нашей спальне. Но мне постоянно снились кошмары из-за этой шедевральной репродукции, и после длительной ругани и даже битья сервиза его мамочки муж всё-таки понял, в чём была его ошибка, и перевесил картину в прихожую.

И ладно Чакрацкие.

У богатых, как говорится, свои причуды — бесконечные букеты, вазы эпохи Возрождения и дорогая мебель...

Другое дело — одинокие старушки, но старушки умеют удивлять. Вот и моя бабулька, «белый платочек», увидав в моей скромной персоне заинтересованное лицо, вцепилась в меня, как мурена в морского ежа, и не намерена была отпускать, пока полностью не облегчит душу.

Мы прошли с нею в светлую кухоньку, оформленную в кремовых тонах с красивыми лимонными шторами из шёлка.

— Ну, проходи, садись, Эра. Какое, однако, имя тебе родители подобрали... Чудно, чудно... А меня по-простому кличут Полиной Аркадьевной, но можно и проще, по-домашнему — Баба Поля.

Продолжая суетливо говорить, Баба Поля придвинула ко мне огромный поднос с румяными, ещё тёплыми пирожками и разлила по чашкам чай с чабрецом и малиной.

Выпечка на вкус оказалась божественной, или, как сказал бы мой менее художественный Ромка, — пироги просто офигенные. Особенно мой желудок был рад мясным и картофельным начинкам, а на десерт были шикарные самодельные пончики с творогом и грушей.

— Спасибо, Полина Аркадьевна, всё было вкусно, — улыбаясь, я отодвинула свою тарелку и шутливо бросила:

— Но после вашей еды боюсь, на мне не сойдутся ни одни джинсы...

Полина Аркадьевна смущённо прыснула в сухую пигментированную ладошку и, зардев от удовольствия, принялась меня крестить.

— Свят, свят с тобою, милая! Ты же тощая, как эти все модели-шмадели в этом телевизоре! Кожа и косточки, а мясца ни грамма! Как так можно? Кушай, кушай, дорогая. Поди, и мужичонка у тебя есть?

— Есть, и он мой муж, — коротко киваю.

— Ну вот, — деловито зацокала языком старушка. — Мужу же надо за что-то держаться там и там... сморщенными пальцами она очертила женскую фигуру, в основном бёдра и грудь.

Мне стало смешно и неприятно.

Не представляете, сколько я выслушала издёвок, насмешек и оскорблений, которые переходят все границы, из-за фигуры за всю мою жизнь. Дорогие девчонки, которые подвергались буллингу из-за лишних килограммов, я искренне с вами.

Поддерживаю вас изо всех сил и крепко обнимаю, но худые и высокие люди тоже подвержены травле не меньше вашего.

Всё ещё помню те унижения и едкие комментарии одноклассников — гладильная доска, червь, плоскодонка, гвоздь...

Апогеем школьного безумия стала до боли обидная речь биологички — Ольги Натановны в старших классах.

Она вызвала меня и мою одноклассницу Светку Козлову и стала объяснять анатомию, строение женского тела классу, тыкая в нас деревянной указкой. Одноклассники покатывались со смеху от слов: молочные железы, влагалище, матка, яичники...

Она долго тыкала в Свету указкой, чертила в воздухе, объясняла и приводила примеры, отвлекаясь только на то, чтобы яростно прошипеть: «Закрыли, черти, рты!»

И вся лекция была про Козлову, не про меня. Я же в тот момент неловко переминалась с ноги на ногу и сутулилась, чтобы казаться ниже, чем есть на самом деле.

От этой дурацкой привычки, что испортила мне спину и помогла заработать сколиоз, я, к слову, успешно избавилась.