Ромео выпил йод!

Глава 12

Глава 12.

В тот роковой день, что навсегда отвернул мать и дочь друг от друга, пятнадцатилетняя Янина вернулась домой раньше обычного.

Владислав Юлианович — её преподаватель по фортепиано — как некстати заболел ангиной, но за выходные обещал поправиться и велел школьнице упражняться дома, ведь через несколько недель — важный конкурс.

Ещё у юного дарования были занятия по гимнастике и кружок художественного чтения, репетитор по французскому и математике, но погода портилась.

Яростный ветер гонял яркие оранжево-жёлтые листья и поднимал клубы удушающей пыли, облака грозно нахмурились, тучи потемнели и налились свинцом.

И тогда Яна простодушно решила: «Пропущу один день — ничего не будет», — и сразу после занятий в гимназии отправилась домой.

Не успела девочка ещё скинуть обувь, как из родительской спальни донеслись стоны. Тихие, приглушённые — и всё-таки стоны.

Яна застыла. Что делать? Как быть?

И через несколько секунд за стонами послышался голос, даже два голоса, второй смеялся маминым смехом, а первый…

— Я люблю тебя, люблю… — восклицал мамин любовник голосом… Гены!

Яна прижала немеющие пальцы к губам, а потом вовсе закрыла себе рот двумя ладонями крест-накрест. Сердце оборвалось и куда-то полетело, в голове застучало, в ушах зашумело, и гул нестерпимой боли и потрясения всё нарастал и нарастал…

И она зажала уши руками — не помогло. Янина находилась на грани громадной истерики, но почему-то вместо слёз и воплей просто ушла.

Тихо закрыла дверь, вышла из парадной и, волоча за собой ненавистную сменку и тяжёлый рюкзак с учебниками на спине, пошла куда глаза глядят.

А глаза глядели в сторону Дамского парка, она прошла три километра пешком, в парке купила себе сладкую вату на бумажной палочке и билет на колесо обозрения и уже там вдоволь, вволю наплакалась.

Тогда школьница прагматично решила — и решение приняла с холодной головой. Слёзы высохли, после боли в груди навсегда осталась зияющая дыра, как после самой страшной и тяжёлой пули, но надо было жить дальше.

И она всё просто решила, как ей тогда казалось, правильно: мать — предательница, она ни жалости, ни любви не заслуживает, а за Генку она будет бороться, не отдаст его дважды…

— И Леська таки добилась своего, Генка стал ходить за ней как пёс привязанный, ну последние три года так точно. Такси закажет, после выступления встретит, сумку и букеты от поклонников после концертов таскал, на тренировки забивал, только ради того, чтобы её вечером проводить с дополнительных или в кино с ней сходить! Жуткая любовь, жуткая привязанность, я бы такого не выдержала, но Яне очень нравилось, она так этим гордилась, будто целую войну выиграла!

— Так, а почему ты зовёшь Янину Лесей-то? — не вытерпела я.

Горбунова рассмеялась и махнула тонкой, изящной рукой: на покрасневшем запястье цвёл и буйствовал фиолетовый синяк, переходящий в сплошную синеву.

Редко когда подобную отметину можно получить случайно, особенно на таком месте. Сердце кольнула игла жалости — скорее всего, отчим не только устраивал шумные попойки, но и поколачивал падчерицу под воздействием огненной воды…

— Я уже говорила. Ей не нравилось собственное имя, а после того случая она его особенно возненавидела, даже больше матери, вот и выбрала себе другое. Ей очень нравилась повесть Куприна «Олеся». Леська очень любила главную героиню, считала её образ мистическим, волшебным, романтичным и недосягаемым…

— Это всё? Или есть ещё что-то важное, чем бы вы могли со мной поделиться?

Рыжуля кивнула с набитым ртом и ещё долго жевала, прежде чем внятно пояснить. Скрупулёзно прожёвывала куски куриного шашлыка, затем в один присест с наикрасивейшей синей тарелки исчез тартар с расплывшимся сырым желтком.

У меня свело желудок от одного только вида.

Ромка всегда был поклонником всего необычного и смеялся, когда меня тошнило от таких блюд высокой кухни, как карпаччо, тартар, крудо, севиче.

Но меня и правда дико выворачивало от одного только вида подобных деликатесов, вот и сейчас я не удержалась и нервно сглотнула, переведя взор на бесконечное мельтешение за окном: люди шли кто на работу, кто домой, кто в магазин, а иные просто наслаждались редким солнцем.

Из неровного потока собственных размышлений, прерываемых внутренним голосом, что бесконечно страдал, мучился и вообще устал работать и больше не хочет писать статьи и тем более не желает бегать по городу с диктофоном под мышкой, меня вырвал неестественно тихий, даже в какой-то мере жалостливый голос Даши.

— У Яны был интернет-поклонник. Со странным ником — chłopiec. Мы гуглили, с польского это переводится как «парень», а если совсем дословно — то «мальчик». Он каждый день ей написывал. Ей с ним очень нравилось общаться. Её любимая еда была его любимой, увлечения, книги, музыка, сериалы, фильмы — буквально всё совпадало. Мы даже обсуждали, что чел легко может быть каким-то фриком, конченым сталкером. Леся испугалась, а я посоветовала ей прекратить с ним общение, заблокировать его и забыть.

— Как давно это было?

Горбунова ответила не задумываясь: