Росток

Росток

Когда взрослые мне, маленькому, говорили, что нельзя глотать арбузные семечки, потому что они могут прорасти в животе — я боялся. Но став взрослым сам, совершенно позабыл об этом страхе. Все забывают или вспоминают с усмешкой, мол, вон как легко напугать неразумное чадо.

Мы даже не задумываемся, как часто подвергаем себя опасности: едим яблоки с сердцевиной, вишнёвое варенье и подсолнухи, глотаем арбузные дольки вместе с молодыми, белыми семечками. Мы поглощаем «детища» растений, не думая о том, что старая пугалка может стать реальностью.

Тем августовским утром я наелся свежего арбуза и прилёг после полудня, разморенный зноем, на лоджии. Там у меня был закреплён гамак, сквозь распахнутые створы окон врывались солнечные лучи, доносилось пение птиц, жужжание стрекоз и шелест листвы.

Я зажмурился, отгоняя солнечного зайчика от своего левого глаза. На животе лежала книжка про трёх мушкетёров — скучная, томная, как летнее опьянение. Читать не хотелось совершенно, глаза липко прикрылись, и я задремал, думая об арбузе, косточках и детских страшилках. Там было что-то ещё про чёрных кошек, зелёные глаза, белую простыню, докторские халаты и унитаз, который читается наоборот.

В полудрёме, укачанный звуками своего двора, мне послышалась мягкая поступь. Кошка прыгнула на живот, но я не смог открыть глаз, только нахмурился, попытался взмахнуть руками, безуспешно.

Всё моё тело приковало к продавленной лодочке гамака, и я чувствовал, как он слегка покачивается. Кошка переступила с лапы на лапу, нагло усаживаясь на моей груди. Мурлыкнула, и дыхание моё спёрло, а в груди завибрировало.

Взвинченный паникой, я попытался сделать хоть что-то, но меня будто парализовало! Вибрация поползла волнами от груди ниже — в живот, в таз, по ногам до кончиков пальцев, а вес кошки всё увеличивался, и я затрясся, чувствуя, что вот-вот умру. На последней погасающей, как спичка, попытке вдохнуть, меня рывком выкинуло в реальность.

Громко вскрикнув, я вскочил с гамака, тут же неловко запутавшись в нём и чуть не упав. Свесил ноги на пол, судорожно впился пальцами в брезентовую ткань. Прохладный сквозняк из окна отрезвил голову.

Дыхание восстанавливалось, сердце колотилось в груди спокойней, но мерзкое чувство вибрации продолжало мурашками разливаться по всему телу. Кошки нигде не было.

Солнце уже падало за горизонт, жара уходила на спад, а деревья по-вечернему зашелестели кронами. Перистые облака в небе сообщали о том, что ночью на землю спустится маленький ураган. Может и тучи с дождём принесёт, умоет, удобрит землю, чтобы пророс росток, проклюнулись заспанные семена и протянули к солнцу свои длинные веточки.

Всего-навсего сонный паралич, такое бывает в слишком жаркие дни, успокоил себя я. Вот странная штука, сколько раз не приходит к тебе этот демон, всякий тревожишься, как в первый. Не обувая тапочек, я прошлёпал на кухню и достал из холодильника остатки арбуза.

Рыхлая мякоть сочилась под пальцами, плескалась в уголках губ, ледяная свежесть гнала сонливость прочь. И всё бы ничего, пока я не понял — что-то изменилось. Умиротворение слетело, как шугнутая птица. Мой живот вибрировал.

Я приложил ладонь и почувствовал, как что-то внутри, словно услышав моё движение, подалось к теплу, развернулось и устремилось наружу. В кишках кольнуло, и я охнул, пригибая грудь к коленям. Шмат арбуза шмякнулся об пол, разбрасывая вокруг себя чёрные семечки.

Нечто гуляло в моём животе, время от времени болезненно тыкаясь, как котик мордочкой, о чрево изнутри. Я чувствовал это своей ладонью. Идея пришедшая мне в голову оказалась проста — всего-навсего отравление.

Стремглав метнувшись к аптечке, скрежеща зубами от коликов, я выудил пакетик со смектой, засыпал её себе прямо в рот и прямо из чайника залил сверху водой. А после, ринулся в туалет, захлопнув за собой дверь так, что с потолка посыпалась побелка, а сосед сверху злобно стукнул по батарее.

В тишине я поднапрягся, крякнул и замер. Прислушался к звукам вокруг. Хлопнула дверь сортира сверху. До моих ноздрей долетел слабый запах дыма — сосед тоже посетил сортир и теперь по привычке дымил, восседая на фаянсовом троне.

— Срёшь?

Я ошалел от такой наглости. Да, конечно, слышимость у нас ого-го, но чтобы показывать это так явно, да ещё в таком положении, это было слишком.

— Уг-м, — ответил я неразборчиво и поднатужился. Ничего не вышло. Живот пронзали спазмы, и я потихоньку начал понимать, почему женщины орут при родах.

— А у меня не получается, — проворчал голос сверху. — Чёртов арбуз.

— Вы тоже ели арбуз? — воззрился я в потолок, но увидел только пыльную решётку вентиляции. Решётка покряхтела в ответ, а потом сосед ответил:

— Ел, сука, а теперь крутит так, что сдохнуть охота.

— Ох, — с печальным согласием покачал я головой.

— Такая вот поебеее… ААА!

Вопль соседа сотряс, казалось, все этажи. Он вдруг заорал, захлёбываясь, благим матом, и больше ничего не говорил. Я подскочил с толчка и прямо со спущенными штанами вперился взглядом в решётку вентиляции.

— Оно!! Сука! АААА! — орал он только пуще.

Мой живот в ответ тоже активно забурчал и как-то нездорово взбугрился. От внезапной колики я бухнулся обратно на фаянсовый трон. Снова вспомнил детскую пугалку: будешь есть семечки, в животе вырастет дерево. Дерево росло. Вылуплялось из семечки прямо внутри меня.

Орал сосед, орал кто-то ещё, там, через этажи — выше или ниже, не разберёшь. Вдруг показалось, что орут все, кто решил сегодня полакомиться арбузом. Возможно, среди жертв «растительного апокалипсиса» оказались также любители яблок, вишни, подсолнечника… Невероятно, подумал я.

Всё-таки взрослые, сами того не ведая, не врали. Живот напрягся, раздулся, как болючий такой барабан. А секунду спустя, из завитушки пупка показалась маленькая зелёная завитушка, измаранная алым. Как младенец, вылупляющийся из матери.

Я застонал на одной ноте, голос сорвался, когда раздался трескучий звук, оглушивший меня вспышкой невиданной боли. Последней картинкой угасающей жизни, я узрел целый пучок кудрявой зелени, что вырвалась из моих внутренностей, разбрасывая вокруг алую мякоть, так сильно похожую на арбуз.