Ростовские рассказы

Ростовские рассказы

1. Бежевые шорты.
Ленин, революция, коммунизм - незыблемые ценности моего детства. Правда, мне ещё очень нравились бежевые китайские шорты, такие модные в нашем детском саду. Это сейчас китайских товаров полным-полно, на любой вкус и размер. В начале семидесятых годов прошлого столетия - это махровые полотенца, немного текстиля и знаменитые термосы «Дружба».
- Цвет «кофе с молоком»? - сказала мама - непрактично! Изгваздает моментально!
Я, счастливый обладатель модных шортов на бретельках, не мог устоять на месте.
- Не вертись! - встряхнула меня мать, пытаясь застегнуть пуговицу на поясе.
Немногие мальчишки нашего детсада получили от родителей такие подарки. Шорты - пропуск в число избранных и предмет зависти у остальных, менее счастливых пацанов.
- Ладно, снимай, - махнул рукой отец, - что-нибудь придумаем.
Счастливый, в одних трусах выскользнул я из материнских рук и побежал на улицу. Попутно в тесном коридорчике успел заглянуть в керогаз, на синий трепещущий огонёк в металлической кастрюле.
Во дворе в лучах летнего солнца носились мокрые Васька, Юрка, Ленка и Эдик.
- Сириус, Сириус, в-а-а-с-с-е-р*! - промчался мимо меня Эдик.
Дворничиха Акулина только что подмела двор и поливала асфальт из шланга. Резиновая кишка, прикреплённая к дворовой колонке, длинным удавом тянулась за Акулиной.
- Сириус, Сириус, у тебя шланг ссыт! - проорал на бегу Эдик, и тут же получил водой хлесткий удар в живот.
- А-а-а! - заорал Эдик, - Васька, ты чего пялишься? Отбери у неё шланг.
- Я тебе отберу! - нахмурилась толстуха Акулина и направила воду на извивающегося Ваську. Мелкий, тщедушный Васька промок моментально.
- А ты чего глядишь? - повернулась ко мне Акулина, - иди трусы суши!
Бабка Сириус огрела меня водяной дубиной.
- Ай-яй-яй! Такой большой, а обоссался!
Почему прозвали дворничиху Сириус, не знал никто. Слово понравилось, а что это такое не так уж важно.
Хулиганистый Эдик подкрался к Акулине сзади, и выхватил шланг. Он направил струю воды прямо в лицо Акулины.
- Ах, ты, выблядок! - пробулькала дворничиха.
В палисаднике возле нашего дома дядя Женя чинил свой мотороллер "Вятка". Он схватил Эдика за руку и вырвал шланг.
- Все! Хорош обливаться, пойди пяток кирпичей принеси!

2. Шулюм из голубя мира.
- Гришка, погнали со мной! - предложил Эдик.
Я согласился, и мы побежали к тяжёлым деревянным воротам. Распахнули калитку и понеслись по направлению к стройке. Там мы без труда нашли валяющиеся в песке кирпичи. Эдик сгрёб три кирпича, я еле утащил два.
- Принесли? - спросил дядя Женя, - я как раз с «Вяткой» закончил.
День выдался жаркий. Наши мужики не считали нужным надевать на себя лишнее. Ходили по двору в длинных семейных трусах. Все свои! Если приходилось выйти на улицу, тогда строго исподняя майка, заправленная в трико.
- Жека, я «Портвешка» взял, три флакона, - подошёл к нам дядя Серёжа, официант популярного среди блатных ресторана "Тополь". - Щас Валерка «дай прикурить» подтянется.
Валера работал на табачной фабрике рабочим. Отсюда и прозвище.
- Хорошо! Бросай кирпичи! - скомандовал нам сосед Женя.
Он поднял сидение мотороллера и достал буханку хлеба. Соорудил из кирпичей ловушку: четыре кирпича снизу и один, который сверху, подпёр веткой. К ветке привязал длинную верёвку, конец верёвки терялся в палисаднике за виноградом. Накрошил внутри и вокруг ловушки хлебного мякиша.
- Кыш отсюда! - прогнал нас дядя Женя, а сам скрылся за виноградом.
Птицы налетели целой стаей. Крутясь и толкаясь, склёвывали хлеб, рассыпанный вокруг ловушки.
- Смотри, смотри, белый! - показал я Эдику на молодого голубя.
- Ух, ты! Настоящий голубь мира! - согласился Эдик.
В дверях нашего дома появилась мама.
- Гриша, ты чего весь мокрый? Здравствуй, Эдик!
- Я не мокрый.
- А какой? Немедленно иди и переоденься.
- Я скоро! - крикнул на бегу Эдику, - переоденусь и вернусь.
Однако пришлось ещё и кушать. А потом до самого вечера ждать отца с работы.
- Надень! - протянул отец свёрток.
- Папа, Эдик уйдёт!
- Никуда твой Эдик не уйдёт. Надень, говорю!
- Что это? - недоуменно спросил я и развернул бумагу, - ещё одни шорты?
- Одних хватит! - проворчал отец, - я их покрасил.
- Что? Мои новые шорты?
Слёзы досады брызнули из моих глаз. Гвоздь сезона, китайские шорты цвета беж, превратились в уродливую тряпку. Мечта покрасоваться лопнула, как мыльный пузырь. Я зарыдал и не мог остановиться.
- Все, хватит! - разозлился отец. - Продам к чёртовой матери!
Завывая, вышел во двор и поплёлся искать Эдика.
Эдик сидел на корточках и задумчиво ковырял палкой серые комки.
- Башку открутили, из туловища суп сварили! Под «Портвейн»!
Я в ужасе смотрел на разбросанные по двору голубиные головы.
- В палисаднике «гудели», а сейчас спят!
Эдик полез в карман штанов и развернул кусок газеты.
- А вот белый!
На нас мутным красноватым глазом смотрел голубь Мира.

* Вассер - сигнал опасности, призыв к вниманию (воровской жаргон).

3. Сундук с сокровищами.
- Эдик, ты когда покажешь свой сундук? - спросил Юрка, - или наврал всё?
- Ничего я не наврал! Просто мать с отцом дома, - ответил Эдик и присел на лавку.
Юрка, брат Васьки, был старше нас на целых три года и казался нам очень взрослым.
- А что за сундук? - поинтересовался я.
- Есть один такой, - с видом хранителя государственной тайны, произнёс Эдик.
- Вася, Вася, а что за сундук? - отвернулся я от Эдика.
Васька молча пожал плечами, но было видно, что он знает всё.
Я решил набраться терпения. Рано или поздно кто-то из них не выдержит и всё мне расскажет.
Окно дома распахнулось. Мощный голос запел: "Вай, Вай, Вай Делайла!»
- Петька Лагерный маг включил, - айда слушать, - закричал Васька.
- Отсюда слушай! - остановил его Юрка, - мы сейчас к этому вруну домой пойдём.
- Я же сказал, нельзя сейчас, - упирался Эдик.
- Ладно, - поднялся со скамейки Юрка, - скажешь, когда можно. Только врешь ты все!
Эдик не ответил и только сильнее уперся руками в скамейку.
Васька подскочил со скамьи с криком:
- Зырьте, дядя Женя мотороллер выкатил. Погнали к нему, вдруг прокатит!
Мы побежали на звук мотора.
- Ну что, сосед? - подмигнул мне дядя Женя, - одного тебя ещё не катал!
Дядя Женя был добрым и весёлым соседом, особенно, когда выпьет.
Мама строго настрого запретила садиться с Женей на его мотороллер.
- Разобьешься с дядей Женей! Он же трезвым не бывает!
- Ну, что, едем? - не дал мне опомниться сосед.
- Не бзди, Гришка, давай! Мы уже сто раз катались! - зашипел мне на ухо Васька, - я после тебя!
- Мать убьет, если узнает! - подумал я.
- Садись, давай! Или боишься? - двинул меня локтем в бок Эдик.
Я сделал несколько робких шагов, как вдруг ноги отделились от земли,
и чьи-то сильные мужские руки усадили меня на кожаное кресло позади дяди Жени. Это вышел подышать дядя Володя, постоянный собутыльник дяди Жени.
- Готов? - повернулся в мою сторону дядя Женя.
Я в ужасе вцепился в майку соседа.
- За бока держись, за тело! - перекрикивая шум мотора, скомандовал Женя.
Совершив полный круг по двору, мы вылетели на проезжую часть.
- Ну что, Гагарин, поехали? - осклабился сосед.
Я влип щекой в потную спину пьяного мужика, и мы помчался по направлению к Буденновскому проспекту.
- Мать убьёт, мать убьет! - шумело в голове.
Страшно было ужасно. Обогнав телегу молочника, мы вылетели на проспект и помчались по пустынной дороге. Машин в то время было мало. Дядя Женя всё сильнее крутил ручку газа. Я еле дождался конца путешествия. Обессиленный сполз с сиденья. Ватные ноги отказывались слушаться. Мне абсолютно не понравилось, но главное - не выглядеть трусом в глазах пацанов.
- Сейчас я поеду! - нервничал Эдька, теребя промасленную тряпку дяди Жени.
После Эдика дважды прокатился Васька. Сосед Женя поставил мотороллер в беседку у дома и продолжил выпивать с собутыльниками.
Васька неслышно подошёл ко мне и с видом заговорщика сообщил:
- Эдька сказал, что в коридоре рядом с их комнатой сундук бабкин стоит.
- И что, видел я этот сундук и даже сидел на нем.
- А открывал? Ты знаешь, что в нём? - спросил Васька.
Я помотал головой.
- Деньги! - опередил Ваську Эдик.
- Да ну? В том старом сундуке?
- Представь себе! - ответил Эдик, - только ты молчи!
- Мы сейчас пойдём и возьмём немного, чтобы заметно не было. Родичи ушли на работу, - продолжил он. - Купим ситро, бубликов и плавленых сырков. Обжираться будем.
- Ну что, буржуй? Уже можно? - с усмешкой спросил Юрка. - А то у меня дел по горло!
- Только я первым пойду, - сказал Эдик - проверю, что и как!
Заскрипела дверная пружина, и тяжёлая дверь парадного закрылась за Эдиком. Мы с Васькой вцепились в дверную ручку. Юрка со смехом приоткрыл дверь и потянул на себя. Мы вошли в прохладное парадное.
Лестничные пролёты просторные, а мраморные ступеньки высокие. Пока добрались до четвёртого этажа, основательно устали. В прошлом доходный дом расположен в глубине двора. Превратили особняк в кучу коммунальных квартир: больше двадцати комнат на каждом этаже. В одной из коморок на самом верхнем четвёртом жил Эдик с родителями и бабушкой.
- Ух! - оперся руками в колени Васька, - отдохнём, давай!
Он был самым младшим, и подъём дался Ваське нелегко.
- Чего ждать? - возразил Юрка, - пошли уже. Потом отдохнёшь.
Васька выпрямился и нехотя поплёлся следом за братом. Тёмный, длинный коридор пропах соседской готовкой и мышами.
- Все, все! - вынырнул из темноты Эдик, - погнали, я взял!
Громыхнув дверью коммуналки, мы полетели вниз по лестнице.
Яркое солнце на улице ослепило нас.
- Ну что? Показывай! - оглядываясь по сторонам, прошипел Юрка.
- Вот! - торжествующе протянул нам руку Эдик.
На его ладони лежали: трояк и две бумажки по рублю.
- Что, и все? - удивился Юрка, ты же говорил, что полный сундук.
- Больше не смог, - объяснил Эдька, - бабка помешала.
- Так она же у тебя лежачая? - засомневался Юрка.
- Не все время, - объяснил Эдик, - в сортир сама ходит. Тебе что, мало? Потом ещё возьмём. Погнали обжираться. В гастрономе перерыв закончился.
- Ты куда это собрался? - услышал я голос мамы. Она на ходу достала из сумочки ключи.
- Ну-ка, немедленно домой!
Спорить бесполезно и я послушно побрел за матерью.
Пока поел, поговорил с мамой, прошло два часа. Во дворе из наших никого. Дворничиха Акулина сидела в палисаднике и читала газету.
Я подошёл к бабке Акулине, и заглянул в газету. На нас смотрел полнолицый Никита Сергеевич Хрущёв.
- Сволочь! - пробурчала дворничиха и ногтем продырявила у фотографии глаза.
В тот момент я не понял, чем Никита Сергеевич не угодил дворничихе.

Я спрыгнул со скамейки и спустился в подвал, где ютилась семья Васьки и Юрки, но тётя Аня сказала, что их нет дома. Нигде не было видно и Эдика.
Двор наш большой. Бывший доходный дом в глубине двора, где жила семья Эдика, тоже имел свой подвал. Справа от подъезда был в такой подвал вход. Там в полутьме скрывались многочисленные сараи жильцов.
Дверь распахнута. На стрёме стоит Толик по прозвищу "на пальцах". Бегал Толик, не как остальные ребята, а на цыпочках.
- Привет, Толик! Ты чего тут делаешь?
- Трепаться не будешь?
- Нет!
- Тогда проходи!
На лето из Москвы к бабке с дедом приехал Сережка Веретенников, по прозвищу Веретено. Кроме армии оловянных солдатиков, которых он всегда брал с собой, был Серёжка интересен мальчишкам способностью придумать что-то интересное.
Я протиснулся между Васькой с Эдиком и увидел следующую картину. В центре стояла Надька со спущенными до колен трусами. У её ног съежились Сережка Веретено и все пацаны нашего двора. Они по очереди трогали притихшую Надьку, и не обратили на меня внимания.
- Я больная, я больная! - вдруг затараторила Надька, и отстранилась от Сережки Веретено. Но Серёжка проявил настойчивость и Надька замолчала.

Вечером родители нашли пустой кошелёк и добились от Эдика признания. Ему запретили выходить на улицу. Это было первое, но не последнее воровство в жизни Эдика.
В этот вечер пороли двоих. Юрку за подстрекательство к воровству и Надьку за бесстыдство. Веретено всё отрицал и вышел сухим из воды.

4. Природный архивист.
Ростов стал для меня чужим с тех пор, как из него улетучился воздух моего детства. Вместе с воздухом подевались куда-то стрелы утреннего света, проникающие в мою комнату. Они пронизывали старые, подновленные белой краской, ставни. Исчезли длинные тени, плавно перемещавшиеся по затемнённым углам. Утихли навсегда приглушенные голоса за окном. Уже не маршируют солдаты по моей улице.
- Дядя, дядя, дай патрончик!
И катились со звоном стреляные гильзы по блестящей брусчатке.
Ни лошадки, ни мужичка в телеге. Навсегда стих рожок керосинщика.
Было утро, день, потом вечер. А если мать не загонит домой, то сумерки и ночь.
Меня часто спрашивают:
- Как ты можешь жить в деревне?
Воздух провинции возвращает моё детство: дворничиха Акулина опять гоняет по двору босоногого Гришика, лучший друг Эдик еще не успел пустить свою жизнь под откос, а лишь украл в соседнем Гастрономе бублик. Слышу знакомое позвякивание ключей. Это мама возвращается с работы.
Я заперт. Я наказан. Меня выгнали из школы. В портфеле между учебниками стиснуто «Личное дело». Если «Личное дело» хранится у директора в кабинете, то всё в порядке, если папка с бумагами в портфеле ученика, дело худо. Ты перестаёшь быть хорошим мальчиком.
- Хорошо, и что ты теперь собираешься делать?
Нет, конечно, папа отправился к директору и вернул ему документы под моё честное слово «вести себя, как надо».
Школу я высиживал с трудом, а перед радиоприёмником мог сидеть часами. Слушал: КОАП, Радио няню, Клуб знаменитых капитанов, книжки классиков литературы. «Пионерская зорька» и утренняя зарядка нравились меньше, что и понятно: нужно было вставать спозаранку и идти в школу.
Как-то раз по радио передавали рассказ Гоголя «Старосветские помещики». Я прослушал грустную историю про двух старичков и был потрясён тем, как во сне старому деду привиделась его мертвая жена и чем это для деда закончилось.
От мамы я как-то слышал, что если приснится покойник и хуже того позовёт за собой, то это очень плохо.
В самом центре двора, у водопроводной колонки стоят Васька и Эдик.
- Ты знаешь, - затараторил Васька, спеша сообщить новость первым, - бабка Галя умерла.
- Как умерла? - не поверил я, - вчера её видел.
- То вчера было, - вставил Эдик, - а ночью, говорят, взяла, да и померла.
- А ты откуда знаешь? - спросила я у Эдика.
- Дворничиха Акулина утром приходила, рубль у отца взяла на венок.
- Гриша, иди уроки делать! - позвала меня мама.
- Ладно, ребья, потом еще выйду, - крикнул я и побежал домой.
Уроки быстро меня утомили, и я заснул прямо за столом.
- Потом доделает! - сказал отец и отнёс меня в кровать.
К великому моему ужасу приснилась мне бабка Галя, высохшая и морщинистая.
- Иди ко мне, Гриша, иди! - негромко, но настойчиво звала старуха.
От ужаса я подскочил на кровати.
- Мама, бабка Галя во сне ко мне приходила.
Часто мать скрывала от меня правду, по разным причинам. К примеру, перед походом к зубному врачу. У мамы не вышло меня утешить, и я приготовился к самому худшему.
Когда умирал кто-нибудь в нашем дворе, мы с мальчишками, преодолевая ужас, заглядывали в раскрытый гроб. Неузнаваемое лицо покойника на белой подушке, безрадостные цветы.
Потом гроб поднимают с табуреток и выносят сквозь высокие деревянные ворота на улицу.
Завывает оркестр, а немного погодя, гроб с покойником вталкивают в грузовик и захлопывают кузов.
Спасла меня, как мне это представлялось, от неминуемой гибели тётя Мушка, подруга матери с Ворошиловского проспекта.
Она с серьёзным видом заявила:
- Гришик, если до полудня с тобой ничего не случилось, то, считай, обошлось, - сон имеет силу только до обеда.
Я постепенно приходил в себя.