Ровно все и ничего больше

7.

Тео решил поддаться желанию. Не вселенскому, конечно — до него еще шагать и шагать, — а человеческому. Простому. Он хотел увидеться и поговорить с Сэмом.

Тогда он поступил по-детски глупо. Теперь же решил быть по-детски открытым. Он не ждал, что чувства вылетят из груди россыпью бабочек — скорее, это будет рой жалящих ос. Но всё равно стоило.

Сэм — его самый близкий, почти единственный друг. Не считая Кэт, которая тоже дорога его сердцу.

— Я — твой друг по умолчанию, — однажды сказала она. — Даже если от тебя все отвернутся, а с твоим характером это вполне возможно, то я все равно останусь. Как заводские настройки. — Она подмигнула и с важным видом постучала по экрану телефона.

Что Катрину, что Сэма, Тео считал своей семьей. Ему было плевать на кровное родство, хоть оно и было. Эти двое каким-то неведомым способом видели его — настоящего. Без масок и без искусственной холодности.

Тео написал Сэму. Они обменялись парой сообщений. Пока переписывались, внутри разлилось тепло. Они договорились встретиться у Тео дома после смены Сэма в ресторане.

…

Звонок в дверь заставил сердце вздрогнуть. Давно Тео не волновался. Да еще и перед встречей с другом.

Он открыл замок — и словно открыл дверь не только в квартиру, но и в свою душу.

Сэм стоял на пороге: бледный, помятый. Не такой как обычно.

— Ну привет, пессимистичный искатель смысла, — усмехнулся он и шагнул внутрь.

— Ага, — едва улыбнулся Тео, закрывая дверь. — Неисправимый оптимист.

Можно было бы сделать вид, что ничего не произошло. Все ведь ссорятся. И часто из-за ерунды. Но сейчас оба ощущали если не стену, то хлипкий забор между ними, который не желал рушиться.

Сэм, несмотря на напряжение, плюхнулся на кровать, как у себя дома, и выдохнул, словно сбросил длинный день с плеч. Тео держал дистанцию — выкатил офисный стул в центр комнаты и сел.

Оба молчали. Тео не знал, с чего начать. Сэм же как будто метался. Боролся с собой: взгляд метался по потолку, губы обкусаны, руки спрятаны за головой, но напряжены.

— Прости, — тихо произнес Тео, не глядя на друга. Ему показалось это неправильным. Он поднял голову. Зеленые глаза внимательно изучали его. — Прости, — повторил он. — Я перегнул. Взорвался на пустом месте. Наговорил… ненужного.

— Тебе не за что извиняться, — спокойно ответил Сэм. — Ты просто наконец высказался. — Он пожал плечами. — И, думаю, это только начало.

— Но я так не считаю, — поспешно возразил Тео. Горечь кольнула язык. Он глубоко вдохнул и, продолжил спокойнее: — Если бы не твоя жизнерадостность и… это вечное хорошее настроение — не знаю, как ты это делаешь — то ты был бы уже не ты, Сэм.

Повисла тишина. Внутри каждого крутились свои версии случившегося. Они оба мысленно возвращались в прошлое, но по-разному.

— Я другой, — тихо выдохнул Тео. — Не такой, как ты.

«Или как Саша», — вдруг подумал он.

— Самом собой. Иначе было бы скучно, — Сэм перевернулся на бок и оперся на локоть.

Тео поймал его взгляд и быстро заговорил:

— У меня куча дурацких, совершенно нелепых вопросов. Наверное, они всегда были тут, — он указал на голову, — но сейчас — будто стали громче. Ярче. Надоедливее. Было бы проще, если бы у меня были хотя бы смутные ответы. Или уверенность. Но нет… даже предположений нет и..

— И ты словно потерялся, — закончил за него Сэм.

Тео кивнул. Глаза опустились в пол. Он поник. Его подмывало сдаться — признать, что не поймёт. Ни других. Ни себя. Ни этот культ счастливой жизни. Крайности манили. Однозначность казалась безопасной.

— Тео, пойми, — произнес Сэм, — ты имеешь право быть другим. И не обязан влезать в мою шкуру. Или жить, как не хочешь. — Тео посмотрел на него, и Сэм продолжил: — Возможно, ты сейчас не понимаешь меня. И окружающих тоже. Но мы не твои враги.

Слова были простыми. Почти очевидными. Но в Тео все еще сидело липкое, тягучее недоверие.

Он устало закатил глаза:

— Не обязан, но все ждут, что я пойму. И — что хуже всего — ждут поддержки в этом… беспричинном счастье.

На миг ему показалось: их пути расходятся. Словно это не предчувствие, а мысленная галлюцинация, внушенная привычкой к одиночеству.

Черно-белое непонимание окрасило всё: утро, день, вечер, ночь. Он ждал, что вот-вот прозреет. Как все. Ведь все прозревают, взрослея?

— Ты слишком много думаешь, — влез в его размышления Сэм. — Закрылся в чулане мыслей и ведешься на любую провокацию.

— Не могу иначе.

— Сейчас мысли управляют тобой. А должно быть наоборот.

— Откуда ты знаешь, как должно быть? — Тео не упрекал, но злость уже тянулась к нему щупальцами.

— Ниоткуда.

Сэм сел на кровать и посмотрел на Тео. Он не пытался прочитать его. Он и так все знал. Зелень его глаз, источающая жизнь, тянулась к безжизненной серой дымке Тео.