Ровно все и ничего больше

16.

Какое-то время Тео распирало чувство несправедливости. Другие могут отгораживаться от мира — и это нормально. А ему — нельзя? Чушь.

Внутри бурлили странные, противоречивые ощущения: смесь глухой обиды, растерянности и упрямой решимости.

В палитру недовольств и возмущений примешивалась растерянность со странной решимостью. Тео упирался и хотел остаться в четырёх стенах — назло всем. Доказать, что ни слова, ни взгляды не имеют на него власти. Но одновременно — что-то под кожей зудело, толкало, звало в движение. Он больше не мог сидеть на месте. Хотелось доказать, прежде всего себе: он не затворник.

Биполярность настроения достигла кричащего предела. Тео шагал по комнате туда-обратно, будто маятник.

— Да я схожу с ума, — выдохнул он в пустоту.

Он упал на кровать, но от нее веяло холодом, а привычное тепло и приветливость испарились.

Вскочив на ноги и не разрешая себе думать, Тео накину куртку, влез в кроссовки и выскользнул из квартиры. На первом этаже был небольшой закуток для хранения разных колясок, механических детских машинок, самокатов и прочего. Среди прочего стоял его велосипед.

Все еще держа мысли в узде — а это давалось очень тяжело, — он отцепил велик, намотал замок на раму и вышел на улицу.

Погоду Тео, конечно, не проверил. Даже в окно не выглянул. А когда поднял голову, на него грозно смотрели темные тучи, гуляющие по небу.

Вдох, выдох, и встречный ветер уже обдувал лицо.

Несколько кварталов спустя Тео поймал себя на том, что едет без наушников. Без музыки, которая могла бы стать щитом. Но есть только он и улица. Только он и мысли в голове.

Он продолжал ехать. Объезжал лужи, лавировал между машинами и прохожими. Тео крутил педали, а в голове всплывал диалог с Сэмом. Почему он скрывал от лучшего друга частички своей жизни? Почему боялся открыться?

Когда Тео добрался до парка, небо посерело окончательно. Он свернул с дороги на узкую, почти пустую аллею, и, наконец, сбросил темп. Выехав на узкую дорожку, вдоль которой стояли лавочки, он остановился у одной из них. Прислонил велосипед к спинке и сел.

Напротив Тео, чуть в стороне, сидели папа с дочкой. Папа — внушительный по размерам человек, но с улыбкой — воплощение доброты. Девочка — веселый кудрявый комочек в зеленом комбинезоне. Она что-то напевала себе под нос и лазала по скамейке, словно по горе. Комбинезон шуршал, подражая не до конца опавшей листве. Папа же внимательно посмотрел на дочку.

— Встань-ка прямо, — мягко попросил он.

Девочка встала, с интересом глядя на папу.

— А теперь развернись спиной, — он сделала круговое движение указательным пальцем. В его глазах сияли искры.

— Зачем? — хихикнула малышка, поправляя шапку на макушке.

Папа улыбнулся.

— Сейчас поймешь.

Сверкнув темными глазками, она повернулась, но продолжала оборачиваться на отца.

— Закрой глаза и падай назад.

Папа-медведь наклонился и выставил руки вперед. Тео, не моргая, наблюдал, вспоминая, как его папа проделывал то же самое.

— Я же упаду! — пропищала девочка.

— Не в мою смену, — уверенно ответил папа.

— А ты точно поймаешь?

— Конечно. Доверься мне.

Малышка повернулась с к нему спиной, но не торопилась падать.

— Стра-а-ашно, — пролепетала она.

— Страшно, — согласился папа. — Но я рядом.

— Ты точно…

— Я поймаю. Может, тебе посчитать?

Маленькая фигурка замерла, медлила. Потом, как будто преодолев себя, закрыла глаза и… с визгом подалась назад. Папины руки сразу же окутали ее, бережно прижимая к себе. Он закружил ее и посадил на плечи.

Звонкий смех наполнил улицу и вместе с ним в сознании Тео эхом прозвучало: «Доверяй». Он медленно встал, подошёл к велосипеду, и, не торопясь, повел его в сторону.

…

Метр за метром. Колёса лениво катятся по плитке, прохладный воздух касается лица. Казалось, если он разгонится, то и мысли вновь закрутятся вихрем.

Внутри него что-то происходило. Незаметно, но неумолимо. Он чувствовал это всем телом. Знал, что старые механизмы перестраивались. Понимал, но не мог принять.

Тео остановился. Велосипед недовольно скрипнул шинами. Он зажмурился и опустил голову, прислушиваясь к шелесту деревьев, к далеким голосам, к крикам чаек где-то в вышине. Но все перекрыл шум, быстро приближающийся к Тео, — колеса катились по дороге. Маленькие, быстрые — скейт?

Он открыл глаза и огляделся. Мягкая улыбка осветила его лицо, когда взгляд нашел источник шума.

Скейт замедлил ход, и Саша, ловко балансируя, съехала к нему.

— Ого! Вот это удача! — весело бросила она, откидывая с лица прядь.

— Думаешь, удача? — Тео не мог оторвать взгляда. Казалось, перед ним не человек, а одно из чудес света.