Роза Небесная

12 Глава.

Сердце Жанны больно сжималось в груди, при воспоминании о вчерашней церемонии похорон маленькой графини Барбары Кинской. И не ясно было, чьё именно это сердце. Быть может это была боль обоих — безутешной матери Бланки, в чьём теле она по прежнему оставалась, и её самой.

Тельце заботливо уложили средь бархатных подушек в деревянный маленький гробик, обитый тёмным сукном. Отпевание несвоевременно почившей дочери Бланки и Вацлава состоялось в Соборе Петра и Павла. Собралось много жителей городка, спешившись выказать своё почтение графу Эдварду Кинскому и принести свои соболезнования ему и его сыну с молодой женой.

Глаза старшего из Кинских были сухи, но хранили следы ночных слёз и отсутствия сна. Дыхание, хранившее запах вчерашних винных возлияний, свидетельствовало о том, что несчастный дед пытался утопить своё горе в кувшине с вином. В маленькой дочери Вацлава Эдвард видел будущее их рода. Он конечно надеялся, что сын и невестка ещё подарят ему наследника рода, но и рождённая первой девочка была для деда полнейшим счастьем. Графу часто вспоминались брошенные Барбарой при их последней встрече в казематах обители « Розы Небесной» проклятия:

- Ты чудовище и я тебя проклинаю! Ты останешься один. Все, один за другим, будут покидать тебя.... - в тот момент, глядя в глаза несчастной женщины, мужчина ощутил ледяной страх.

Но после размышлений Эдвард решил, что не стоит предавать этим словам большого значения, ибо они сказаны в сердцах. Но постепенно он всё же начал задумываться, а не действуют ли они как проклятие? Не зря же при жизни Барбару многие считали ведьмой. Не раз, во время близости с законной супругой, графу Кинскому являлось лицо когда то так горячо любимой женщины. И он порой сомневался, уж не ворожба ли была тому причиной. Но внучка этой женщины, остававшейся лишь призраком прошлого, была для него истинным подарком судьбы. Когда Эдвард смотрел в её голубые лучистые глазёнки, обрамлённые черными густыми ресничками, он не в силах был сдержать улыбки. Первые светлые волосёнки, светившиеся в солнечных лучах, словно нимб, придавали маленькой Барбаре ангельский вид. Девчушка была прекрасна. Стоило лишь деду впервые увидеть малышку, как лёд в его сердце начал таять. И не важно уже бело, кто является матерью этого прекрасного создания. Главное, что девочка рождена в любви. А любовь, как известно, способна творить чудеса и снимать всяческие проклятия. Но возможно не это.

И вот Господу стало угодно забрать малышку к себе. Эдвард Кинский прорыдал пол ночи. Слуги слышали, как из за дверей доносилось почти звериное рычание, смешанное с словами мольбы и прочими нечленораздельными звуками. Лишь к утру безутешный дед понемногу пришёл в себя. Собрав последние силы, он заставил себя выглядеть холодным и спокойным, как и полагается представителю их знатного рода. Но сердце в груди вновь рвалось на части. Он молча взирал на восковое личико младенца, чья душа уже была далеко от этого места, и безмолвно вопрошал:

- Господи, за что?!!!

Тем же вопросом задавались и родители маленькой Барбары. Мать покойной всю ночь не сомкнула глаз. Она стояла на коленях на холодных каменных плитах и, воздев взор к массивному деревянному распятию шептала слова молитвы. Жанна в университете конечно изучала латынь, но знала её пока весьма поверхностно. Но все слова, произнесённые сейчас губами Бланки были её понятны, словно это она днями и ночами молилась в старинном чешском монастыре:

- Réquiem ætérnam dona eis (ei) Dómine; et lux perpétua lúceat eis (ei). Requiéscant (Requiéscat) in pace. ...Amen.

И сейчас она стояла с бледным, словно снег, лицом и губы её вновь и вновь шептали эти слова. Её хрупкие пальцы крепко сжимала рука стоявшего рядом супруга. Вацлав тоже накануне не сомкнул глаз. Боль от потери их первенца и страх за жену сделали своё дело. Его лицо, как и лицо отца, было неподвижно и очень бледно. Губы плотно сжаты в узкую полосу. Он невидящим взглядом окинул всё вокруг и сфокусировал его на маленьком гробе, стоявшем посреди собора. С хоров доносились протяжные песнопения. Рука крепко сжимала оледеневшие пальцы Бланки. Он чувствовал, как она еле заметно дрожит. Глаза её были устремлены в одну точку прямо перед собой. Вацлав притянул её за руку к себе ближе и прошептал:

- Милая, на то была воля Господа. Но у нас ещё будут дети.

Эти же самые слова Жанна услышала позже из уст Радомиры,смотревшей на нее с ласковой улыбкой:

- Моя дорогая, не стоит так убиваться. У вас с Вацловом ещё будут дети. Много детей.

Вдова первого сына Эдварда Кинского — Йоноша стояла рядом со старшим графом всю церемонию. Её длинные чёрные волосы, заплетённые в косу, покрывала плотная кружевная вуаль. Платье из дорогого сукна того же оттенка оттеняло её бледное лицо, по которому ручьём текли слёзы. Изредка она громко всхлипывала и каждый раз в этот момент Эдвард брал невестку за руку.

После церемонии похорон чета графов Кинских вернулась в замок. На большом столе в приёмном зале их ожидала поминальная трапеза, приготовленная слугами с особым старанием. Все они любили маленькую госпожу, буквально не чаяли в ней души. С её появлением граф Кинский старший очень изменился. Его сердце словно оттаяло. Прежде он и слышать не хотел о супруге младшего сына, хотя никто из окружающих не понимал почему. Но с появлением маленькой Барбары, Эдвард смягчился и к Бланке, даже иногда мог подойти и приветливо похлопать её по плечу или улыбнуться при утренней встрече внизу за завтраком. Барбара своим появлением привнесла в старый замок атмосферу любви и тепла. Даже Радомира, поначалкус настороженностью относившаяся к появлению новой невестки, занявшей некогда принадлежавшее ей место, с нежностью отнеслась к младенцу, а позже и к самой Бланке.

За столом все сидели молча. Каждый думал о своём. Эдвард вспоминал как недавно искренне радовался первому зубику маленькой Барбары, как кружил её, взявши на руки, по этому залу. Как она улыбалась глядя на него во все свои небесного цвета глаза. Глаза того же цвета, что у её матери и у её бабки, носившей когда то то же имя. Может быть это и послужило проклятьем? Вдруг нельзя было называть девочку именем покойной родственницы. Но ни Вацлав ни его жена и слышать ничего не желали против, они уже всё решили. В тот раз Эдвард отступился. Он не захотел ссор и препирательств. Раз родители решили назвать девочку в честь матери Бланки, так тому и быть. Тогда он им уступил, а теперь уж ничего не поделаешь. Остаётся лишь надеяться, что невинная душа Барбары теперь на небе, среди ангелов, а на их семью всё же снизойдёт новое благословение и Бланка вновь понесёт от Вацлава. Эдвард Кинский искренне желал этого.