Рождение Бури

Глава 3 Сыр и другие неприятности. 

Глава 3 Сыр и другие неприятности.

Смех Марго мгновенно сменился потоком крепких степных проклятий. Она яростно тянула свой рюкзак из коварной лужи подтаявшей ореховой пасты. Лужа булькала, тянулась густыми, липкими щупальцами, не желая отпускать добычу из своего сладкого, но отвратительного плена. Запах жженого сахара и прогорклого ореха становился невыносимым.
– Да отпусти ты, тварь ореховая! – выругалась она, упираясь ногой в край пряничной плитки. Хмыкнув, Виктор сжал кулак и резко выпусти в сторону трясины поток ледяного воздуха. Тот с шипением ударил по липкой массе. Липкие щупальца с тихим, хрустальным звоном посыпались вниз, как разбитое стекло, освобождая поклажу. Но победа была не полной: на боку походной сумки Марго красовалось громадное жирное пятно, в тёмно-коричневых, въедчивых потеках, уходящее вглубь ткани. Весь левый рукав ее блузки тоже был перемазан.

Горестный вопль, способный разбить стекло, разнесся по зловонным улочкам Глоттенбурга, распугав стайку сухариков, копошившихся в ближайшей сточной канаве:
– У МЕНЯ ЖЕ ТАМ СМЕННАЯ ОДЕЖДА!!! И ЭТА БЛУЗКА НОВАЯ! ИЗ ЭДОРАНСКОГО ШЕЛКА! АААА!
Она трясла рюкзаком, с которого осыпались остатки замороженной пасты, и безуспешно пыталась стереть грязь с рукава.
– Я убью эту пасту! Убью этого придурка Вкуснотворского! Убью! Сожгу дотла!- Причитала она, топая вслед за друзьями.

Два квартала они прошли в гнетущем молчании, нарушаемом лишь сопением Полли: Она упорно дулась на Виктора, идя на метр впереди всех, ее спина была прямая, как стрела, а пшеничная коса колотила по рюкзаку в такт шагам. Она намеренно не оглядывалась. Марго мрачно поглядывала то на отвратительный жирный бок своего рюкзака, то на не менее замурзанный рукав, произнося под нос отборные ругательства в адрес орехов, паст и вообще кондитерского искусства Глоттенбурга.

Димитр тихо шипел, поглаживая ушибленный бок, продолжал запускать небольшие, точные лечебные плетения. Тонкие нити золотисто-зеленого света сплетались над травмированным местом.
– Ребра целы? – спросил он у себя мысленно, сканируя кость. – Трещины нет. Хорошо. Он поправил перчатки. – Но синяк будет знатный.
Полноценный лечебный контур мог быстро залечить повреждения, но Димитр экспериментировал на себе.

Лишь один Вик сохранял каменную невозмутимость, но его глаза, всматривались в каждую щель между домами, каждый темный проем, каждую подозрительную тень на оплывших стенах. Его правая рука была полусогнута, пальцы готовы сложиться в боевой жест. Револьвер на бедре ощущался тяжелым, приятно оттягивая пояс.

Между тем Глоттенбург продолжал удивлять и отвращать, они проходили мимо Домов-близнецов из гигантских, заплесневевших сырных плит, источавших кислый дух. Бисквитных особняков некогда пышных, ныне осыпавшихся крошкой, с провалившимися "окнами"-проемами. Иногда появлялись воздушные дворцы из безе, оплывшие и покосившиеся, как пьяные облака, покрытые грязно-серой корочкой. То и дело путь преграждали зловонные канавы, где булькала непонятная жидкость, а по краям роились ожившие макаронины. Дважды пересекали мосты. Хлипкие конструкции из гигантских, пористых вафель, прогнивших насквозь. Ступать по ним приходилось крайне осторожно, как по тонкому льду. Вафли трещали, крошились и прогибались под их ногами. Один раз Виктор, как самый тяжёлый, наступил на явно слабое место. Раздался громкий хруст! Его нога провалилась по колено в кипящий, жирный бульон, бурливший под мостом!
– Черт! Горячо! – выругался он, едва удержав равновесие и выдергивая ногу. Сапог шипел, и от него валил пар. Пришлось Димитру немедленно накладывать охлаждающее и лечебное плетение на покрасневшую, покрытую волдырями голень, а Виктору, скрипя зубами от боли и отвращения к липкой жиже, менять промокшие и пропитанные мерзким бульоном носки прямо на вафельном мосту, под прикрытием воздушного щита Марго.

Полли, увидев гримасу боли на лице Виктора и озабоченный вид Димитра, сосредоточенно вязавшего плетения, мгновенно забыла про обиду. Она с ловкостью фокусника вытащила из своего поистине бездонного рюкзака стерильный сверток бинтов, густо пропитанных лечебным настоем календулы и алоэ.
– Вот, – тихо сказала она Виктору, не глядя ему в глаза, но аккуратно обматывая его голень прохладными, пахнущими травами полосками. Бинты мгновенно убрали острую боль, создав приятное ощущение прохлады. А искусные плетения Димитра, ложась поверх, быстро свели на нет волдыри и запустили процесс регенерации, оставив лишь розовое пятно. Виктор, чувствуя облегчение, и натягивая носок, сам настоял: – Экономим силы. Не знаем, сколько еще идти и что ждет впереди. Никакой лишней магии..

Ещё дважды на них выскакивали одиночные "перцы". Но группа, уже наученная горьким опытом и знающая их слабости, не давала им приблизиться.
– Дальний удар! Координированно! – командовал Виктор, укрывая группу щитами. Марго, экономя силы, била сковывающими молниями в "ножки", Виктор добивал точными огненными "иглами" в глаза-маслины или пасть. Монстры падали, перечная кожица расходилась, вываливая на пряничную мостовую лужи неаппетитных, жирных ошметков, шипящих и исходящих кисло-гнилостным запахом подгоревшего фарша и испорченных овощей.

Димитр сканировал пространство, ища спрятавшихся "поваров", а Полли, присаживаясь на корточки у стен бисквитных домов, осторожно касалась пальцами трещин в "штукатурке" из застывшей глазури, где пышно разрослась плесень, пытаясь почувствовать хоть крупицу здоровой, неискаженной жизни. Но вся кулинарная флора города лишь испускала миазмы боли, безумия и тлена, отзываясь в ее сознании искаженным, болезненным шепотом. Она содрогнулась и отдернула руку, как от раскаленного железа.

Спустя еще несколько часов бесплодного плутания по кривым, вонючим улочкам и переулкам, где каждый второй дом выглядел готовым рухнуть, то и дело натыкаясь на тупик и возвращаясь обратно, Виктор остановился, опершись рукой о сырную стену. Он посмотрел на солнце, которое, как огромный апельсин, опускалось в густую тучу, похожую на подгоревший безе, окрашивая небо в тревожные багрово-фиолетовые тона.
– Стоп, – хрипло произнес он, снимая с пояса флягу и делая несколько глотков. Лица товарищей были тоже вымотанными Марго почти волочила ноги, Димитр чаще обычного щелкал четками, а Полли смотрела в пустоту, подавленная мертвенностью города.