Рождение Бури

Глава 7 Новый враг?

Глава 7 Новый враг?

Интерлюдия.
В Академии.

Короткие ноги ректора, семенили с удивительной скоростью, а белоснежная коса хлестала по каменному полу, словно разгневанный хлыст, заставляя Элрика Вейна едва поспевать, задыхаясь от непривычного бега. Они мчались по пустынным, погруженным в академический полумрак коридорам – длинный перерыв означал, что даже профессора разбрелись по своим углам. Только громкое эхо их шагов да тревожный шелест мантий нарушали тишину. Редкие оглушительные взрывы хохота или несанкционированные хлопки магии, доносившиеся снаружи сквозь толстые стены, казались теперь абсурдным, почти кощунственным контрастом надвигающейся беде.

Морис и Элрик ворвались в Зал Видений. Помещение, поражающее масштабом и холодом, похожее на гигантскую обсерваторию, но вместо телескопов – сотни кристаллов разной величины и формы, парящих в замысловатых медных оправах или стоящих на потрескавшихся от времени пьедесталах. Воздух гудел от сдержанной магической энергии и пах едким озоном и пылью веков. В центре зала один из крупнейших кристаллов – "Око Альбастра" – яростно пульсировал тревожным гнойно-багровым светом, прорезаемым ядовито-алыми прожилками, как вены на больном теле. Вокруг него суетились два младших наблюдателя, бледные как мел, их руки дрожали, а голоса срывались на шепот.

– Тишина! – рявкнул Морис, и слова повисли в воздухе, заставляя младших наблюдателей вздрогнуть и замереть. Он резко взмахнул рукой, и десять мелких кристаллов вокруг "Ока" ожили, замигав, проецируя разрозненные, но кричащие фрагментарные образы Глоттонбурга: обугленные сырные стены, глубокий след молнии Марго, шипящие масляные лужи, зловонную кучу гниющих овощей и мяса, явные следы борьбы. Но главное – невидимый для обычного глаза, густой шлейф тлетворной алой энергии, тянущийся как щупальце от одной точки и жадно притягивающий к себе уродливые сгустки магии города, словно магнит для стальной стружки.

– Вейн! Координаты резонанса! Быстро! – голос Мориса был холоден и остер, как удар стального кинжала. Элрик, срываясь на хрип, начал лихорадочно крутить массивные затертые ручки на пьедестале "Ока". Изображение вздрогнуло и резко приблизилось, вырвав из багрового тумана четыре знакомые фигуры: Виктор в боевой стойке, лицо искажено концентрацией, Марго с ее нелепо розовым жезлом, искрящимся и трещащим от неконтролируемой магии воздуха, Полли, припавшую на колени и пытающуюся что-то безуспешно вырастить из треснувшей пряничной плитки, и Димитра – его правая рука светилась приглушенным клерическим исцелением, но вокруг запястья, как живой паразит, клубился и пульсировал липкий, темно-багровый туман крови, от которого исходила та самая ядовитая алая нить.

Морис сжал кулаки так, что костяшки выступили белыми островками на краснеющей коже.
– Идиот! – вырвалось у него, голос низкий, хриплый, полный невероятной ярости. – Совершенный, безнадежный ИДИОТ! Я же говорил ему держать эту дрянь под замком! ГОВОРИЛ! – он шипел сквозь стиснутые зубы, его "птичий" профиль казался еще острее, словно высеченный из льда. Но в круглых глазах, жадно поглощавших зловещее отражение багрового света кристалла, была не только слепая ярость, но и голая, неприкрытая тревога, глубоко запрятанный, но вдруг вырвавшийся наружу страх за тех, кого он, вопреки всему, считал своими.
– Он подписал им всем смертный приговор этим выбросом! – проскрежетал Морис, его взгляд метнулся к проекции, где уже сгущались новые, более крупные тени, притягиваемые алым маяком Димитра. – Вкуснотворский уже почуял... как стервятник падаль. Вейн! Готовь портал! Точные координаты! – Он повернулся к Элрику, и в его взгляде уже не было сомнений – только приказ и леденящая решимость. – Это их последний шанс. И наш тоже.
-Вы,- он развернулся к помощникам Элрика,- немедленно Клариссу сюда, в полном снаряжении.

В конце улицы, сквозь клубы удушливого дыма, показались две тяжелые и неповоротливые туши грязно-болотного цвета, шатающиеся на хлипких, как спички, ножках. Они медленно, но упорно ковыляли в сторону ребят, их округлые тела колыхались, как заплесневелый холодец. Под их ногами копошился сплошной живой ковер из зубастой мелкой пакости – сардельки с острыми клычишками, суетливо перекатывающиеся шарики фарша с глазками-горошинами.

Виктор мгновенно окинул взглядом картину безнадеги: Димитра, висящего бесформенным мешком на плече Полли; саму девушку, спину согнувшую под тяжестью, лицо искажено от усилия; Марго, явно не в лучшем состоянии – из её носа тонкой струйкой текла алая кровь, которую она то и дело смахивала окровавленным кулаком, лишь размазывая багровую полосу по щеке и подбородку. Виктора самого потряхивало мелкой дрожью – от адреналинового отката, от чудовищного напряжения, от слепой злости на себя и на весь проклятый мир. Сунув револьвер в кобуру, он грубо шагнул к Полли, подхватил под руку безвольное тело Димитра, закинув его руку на шею, и поволок, сипло рявкнув остальным:
– Быстро! За мной! Пока они не окружили!

Буксируя приятеля, он побрел по направлению к единственному дому, на мгновение ставшему нормальным. Через дорогу полыхал огромным костром еще один. Но камень оказался куда худшим топливом для пламени, чем жирное тесто. Языки пламени жадно лизали стены, но лишь чернили камень, опадая, и приносили на замену густые, удушающе зловонные клубы дыма, пахнущего горелым сыром и тушеными кишками.

С трудом распахнув дубовую дверь, он ввалился внутрь, едва удерживая Димитра, дождался, пока девушки, спотыкаясь, забегут следом.
Дверь захлопнулась с глухим и окончательным стуком, на мгновение отрезая адский запах и зловещее чавканье снаружи. Виктор прислонился к косяку, закрыв глаза, чувствуя, как дрожь в руках сменяется свинцовой, всепоглощающей усталостью. Каждая мышца горела.
– Держись, – хрипло бросил он Полли, наблюдая, как та, собрав последние силы, волочит Димитра к пыльному дивану в углу. Парень лежал бледный как мел, на лбу и висках выступили крупные капли пота, губы беззвучно шевелились – шептали ли заклинание, или бредили о спасении?
Марго плюхнулась в кресло, как подкошенная, размазав кровь по подбородку еще сильнее. Ее розовый жезл, едва тлея, с тихим потрескиванием скатился на пол.
– Черт бы побрал... – начала она, но голос сорвался в безсильный хрип. Голова тяжело упала на спинку кресла.