Рождение Бури

Глава 12 Долги и хвосты

Глава 12 Долги и хвосты

Понтий лишь бесформенно булькал, пытаясь срастить разорванную тушу. Вся ярость сменилась животным желанием выжить – отползти обратно в родную кухню, в темноту и привычный ужас. Но не успел. Ревущий протуберанец ослепительной солнечной плазмы ударил в него, испепеляя разбросанные по земле куски хозяина города и копошащихся подчинённых. На их месте остались лишь угрюмые тени, навсегда впаянные в стены. Ещё один удар пришелся по трем потрёпанным големам, упорно ломившимся сквозь развалины, попутно спалив два дома и расколов напополам мост через мутный поток бурой жижи. Олег вновь вытянул руку в сторону надвигающегося ковра разномастной мелочи – пряничных крыс, вилок-прыгунов, трясущихся желе. Щелчок пальцами, проскользнувшая искра – и ревущий поток пламени вырвался из его ладони, ударил по угрозе, оставляя после себя лишь горячий темный слой пепла. Лицо Третьякова оставалось ледяно спокойным и даже отстранённо расслабленным, словно он веником загонял мышь в нору, прежде чем залить туда кипятком.

Игнат убрал пресс и легко соскочил с крыши дома, бесшумно преодолев десяток саженей и приземлившись столь же невесомо, будто не весил ничего. Ловким движением сдёрнул со спины длинный свёрток, извлек из него первый стержень из темного металла и вонзил его глубоко в землю возле руин ратуши. Где-то в глубине города с приглушённым гулом рвались каменные снаряды Этель. Она не прекращала обстрел, методично перенося огонь все дальше от подопечных, ориентируясь на безошибочные распоряжения Януша, парившего на высоте в полсотни метров и хладнокровно выбивавшего новые группы монстров, сползавшихся со всего города.

Фрай в это время уже опутывала тело Виктора тонкими мерцающими нитями, появлявшимися в ее ладонях словно из воздуха. Осмотрев «улов», раскинула руки – и мерцающая сеть легко набросилась на нескольких еле шевелящихся монстров на площади. Затем, опустившись перед парнем на колени, бережно приподняла его голову и, сдернув маску с лица, страстно прильнула к его губам своими. Марго взревела от возмущения и острой обиды за подругу, но ее резко перехватил спустившийся сверху Януш. Его железная хватка была неумолима.

По щекам Фрай медленно побежали две кровавые дорожки. Одновременно еще живые монстры, пойманные в мерцающую паутину, дико взвыли, заходясь предсмертным хрипом.
– Ее тело – живая лаборатория и операционная, – спокойно, с лёгким западным акцентом произнес светловолосый мужчина. Он немного растягивал гласные, выдавая уроженца пограничных территорий империи. – Фрай пытается вытащить дар твоего друга из пропасти. – добавил он, ослабляя хватку на плечах Марго. – Не мешай. Она знает, что делает.

Фрай оторвалась от Виктора лишь спустя долгую минуту. Алая кровь стекала с ее губ, которые она быстро и жадно облизнула, обнажив острые клыки – явно слишком крупные и длинные для человека. Кровавые дорожки текли из глаз и ушей, но, казалось, не доставляли ей никакого дискомфорта. Марго показалось, что лекарь отстранилась с тенью сожаления на лице. Лицо Виктора приобрело почти нормальный оттенок, сменив серость и пугающие алые прожилки сосудов. Дышал парень все ещё тяжело, но уже ровно.
– Подпитывай его, но точечно. Не более ста единиц Ламбруза за такт, – приказала она Димитру. Голос ее был низким, чуть хрипловатым. Согласные произносились мягко, слегка глотая, как у уроженки далеких восточных островов. Язык вновь мелькнул, собирая остатки алой влаги. – Я займусь вашей юной жрицей.

Фрай быстро скинула капюшон, по плечам водопадом рассыпались волнистые золотисто-рыжие волосы длиной до лопаток. Ловкими движениями избавилась от сапог, обнажив точёные ноги с фарфорово-бледной кожей; ногти на пальцах были покрыты алым лаком, что почему-то смутило Димитра. Следом на землю мягко упала тяжелая мантия. Девушка, выглядящая на неполные двадцать лет, осталась в обтягивающем темном костюме, изящно подчёркивавшем все ее выпуклости. Димитра, прильнувшего ладонью ко лбу Виктора, внезапно пронзил острый укол зависти. Дикая мысль: захотелось самому лежать здесь, чтобы именно ему достался такой страстный поцелуй. Но Фрай уже была у цели. Двумя кошачьими движениями она оказалась подле Полли, все ещё стоявшей с воздетыми руками, чьи губы беспрестанно шевелились, а по щекам струились слезы. Игнорируя опасность, Фрай ловко увернулась от внезапно выстрелившего из земли корня, изогнувшись подобно гибкой кошке. Руки нежно обвили шею друида, она плотно прижалась к ее телу, даже обвив его ногой, приблизила губы к ее уху и, прикрыв глаза, страстно зашептала непонятные слова.

Сознание Полли...
Она стояла посреди бескрайней изумрудной поляны, усеянной сияющими серебристыми цветами. Одни были размером с тарелку, другие – крошечные, как звездочки. Сама поляна казалась бесконечной, взгляд терялся в изумрудно-серебряном море, сливавшемся с горизонтом. Четкую границу очерчивали вековые деревья: в основном могучие дубы, перемежаемые изящными кедрами и лиственницами; девушка с удивлением заметила даже несколько стройных берёз, их чёрно-белые стволы резко выделялись на фоне темной зелени.

Деревья были исполинскими, многим явно перевалило за сотню лет. И все же они казались молодой порослью по сравнению с истинным гигантом в центре поляны. Его ствол не обхватила бы и дюжина людей, вздымавшаяся крона терялась в вышине, а вершину Полли не могла разглядеть вовсе. Поднявшись с мягкого травяного ковра, она решительно направилась к гиганту. Путь, к ее изумлению, оказался обманчиво долгим.
Спустя долгий час брожения (по ее ощущениям), она почти не приблизилась к дереву, словно шла по беговой дорожке, уходящей в никуда.

Уставшая и сбитая с толку, Полли опустилась на траву. Она помнила: только это древо может помочь освободить декана, спасти Виктора и Марго. Ее собственных сил для этого – капля в море. И помнила другое: древо никогда не помогает даром. В истинной природе все имеет свою цену. Но чтобы попросить, нужно сначала достичь средоточия его жизни. Задумчиво, она коснулась рукой одного из крупных цветов. Тот легко покачнулся и ответил на прикосновение нежным серебристым перезвоном, будто крошечный хрустальный колокольчик. Полли невольно улыбнулась. Ей было здесь необычайно хорошо. Словно тяжелый камень свалился с души, ушла тоска и боль во всем теле. Энергия, что до этого лишь робко струилась, теперь вливалась в нее полноводной, теплой рекой.