Рождение Бури

Глава 14 Право выбора

Глава 14: Право выбора

Чуть больше часа прошло, как их вырвали из ада Глоттенбурга. Теперь они были здесь, на импровизированном плацу у руин ратуши, превращенном в перевалочный пункт. Воздух гудел от энергии раскрытых порталов и голосов – смесь команд, отчетов и шипящих заклинаний.

Виктора и Марго выносили первыми, на скрипучих носилках из светящихся прутьев. Виктор, бледный как восковая свеча, метался в тисках горячечного бреда. Капли пота, смешанные с грязью и запекшейся кровью, стекали по его вискам, а прерывистое дыхание хрипело в горле, словно пила по ржавому металлу. Марго, рядом, была воплощением сломанной воли. Попытка подняться закончилась резким вскриком и падением обратно – раненый зверь, загнанный в угол. Каждая мышца горела огнем, кожа саднила под рваной формой, а на дне опустошенной души плескалась лишь горькая желчь беспомощности. Злые, жгучие слезы катились по щекам, оставляя чистые дорожки на замазанном сажей и непонятной слизью лице. Даже с помощью подоспевшей Полли, чья собственная бледность и глубокая тень в глазах говорили о многом, Марго не смогла сдвинуться с места – ноги предательски дрожали, а руки отказывались держать вес тела.

Димитра, пытавшегося пробиться к другу, решительно оттеснили прибывшие клерики империи. Их движения были быстрыми, безликими, словно отлаженный механизм. Виктора немедленно поместили в прозрачный, переливающийся перламутром кокон лечебных плетений. Внутри клубился насыщенный магией жизни воздух, заставлявший тело парня медленно парить, словно в невесомости воды. Лицо Виктора за мерцающей стенкой кокона казалось еще более мертвенным, отрешенным от мира боли, в котором он бился.

С громовым раскатом и волной сернистого запаха раскрылся второй, гораздо более масштабный портал за полуразрушенными стенами города. Оттуда вывалились ритуалисты в тяжелых, расшитых стабилизирующими рунами мантиях, нагруженные компонентами. Их задача – закрепить плацдарм. Контур, восстановленный Янушем и Игнатом после боя, лишь трепетал слабым синим светом, едва удерживая остатки защитных плетений от полного расползания, как гнилой холст. Он явно не был рассчитан на такую нагрузку и время.

Небольшую группу друидов во главе с профессором Тиллем, чья длинная седая борода развевалась на порывистом, неестественно теплом для Фордо ветру, оттеснили к краю зоны действия Меллорна. Они обступили поляну с древом, опасливо топчась на границе изумрудной травы. Подойти ближе не решался никто. Сама трава казалась живой и злой: серебристые стебли увенчались короткими, острыми шипами, на кончиках которых поблескивали капли мутной, подозрительно вязкой субстанции. Преподаватель не решался даже мысленно представить ее состав. Аспирант, проявивший инициативу и сунувшийся было за условную черту, получил молниеносный, хлесткий удар гибким корнем прямо в лицо. Звук был как от удара плетью. Его отшвырнуло назад, как тряпичную куклу, оставив на щеке кровавую ссадину и вселяя в остальных леденящий ужас.

Тилль, нервно поглаживая лысину, смотрел на растение. Его взгляд был полон научного азарта, смешанного с глубокой озадаченностью. Он уже посылал десятки сканирующих импульсов – нежных, как паутина, и мощных, как бурав. Но ответа не было. Словно корни уходили в какую-то бездну, к самому ядру планеты, или просто растворялись в небытии. Растение было черной дырой для диагностической магии.

Распоряжение ректора, срочно вызвавшего Клариссу теперь, вероятно, отчитывающуюся в его кабинете под аккомпанемент ее же хриплого кашля, было лаконичным и категоричным: Доставить растение в Академию. Целиком. Задача, на первый взгляд, стандартная. Вот только Меллорн вел себя как суверенное государство, объявившее нейтралитет и вооруженный до зубов. Он не просто не подпускал чужих – он демонстративно охранял свою территорию. К тому же, пока Тилль размышлял, на одной из ветвей уже вымахавшего на три сажени древа, со скоростью магического роста возникло пчелиный улей. Он был сплетен из тончайших изумрудных нитей и облеплен пчелами. Насекомые размером с большой палец взрослого мужчины, с переливающимися, словно малахит, брюшками и крыльями, мерцающими как нефрит. Их гудение было не мирным жужжанием, а низким, сердитым рокотом, вибрирующим в костях. А скорость их полета, мелькавших над гнездом золотисто-зелеными стрелами, откровенно пугала. Одна такая "пуля" с жалом – и участь аспиранта покажется легкой оплеухой.

Полли, прислонившаяся к обломку колонны неподалеку, машинально сжимала в кармане платья тяжелый золотистый орех, подаренный Фрай. Он был теплым, почти горячим, и его гладкая поверхность под пальцами пульсировала в такт низкому, сердитому гудению пчел. Глубина в ее глазах, появившаяся после трансформации, теперь была скрыта под слоем свинцовой усталости, но ощущение... ощущение живой нити, протянутой от сердца к древовидному Меллорну, крепло с каждой минутой. Не пугающий шепот на краю сознания, а убаюкивающее журчание родного ручья... и одновременно – тихий, настойчивый зов-просьба.

Легкая тень упала на нее. Димитр подошёл, тяжело опираясь на здоровую ногу. Левая рука, отшибленная при ударе о землю, висела плетью. Его прикосновение к плечу было нежным, но Полли вздрогнула, как от удара током, резко обернувшись. Глаза, в которых еще секунду назад мерцали изумрудные глубины, были просто усталыми и растерянными.

-Ты как? – выдохнул парень, и только теперь до него дошло, как она изменилась. Будто время над ней поработало грубыми напильниками. Лицо, прежде мягко округлое, заострилось, обнажив скулы. Под глазами залегли фиолетовые тени глубокой изможденности. Подаренное Катериной платье болталось на ней мешком, подчеркивая неестественную худобу, словно она и впрямь голодала последний месяц.
Полли бессильно пожала плечами. Слова застревали комом в горле. Усталость навалилась тяжелой, мокрой медвежьей шкурой, пригвождая к земле, высасывая последние силы. Говорить не хотелось. Не моглось.
-Не знаю, – прохрипела она, голос чужим эхом отозвался в ушах.