Рождение дракона

6. Счастливое отцовство

«Дети – это такая радость, от которой просто невозможно спастись!»

 – Уонг. Уонг. Уо-о-онг.

Болотный дракон вздрогнул и на мгновение приподнял кажущиеся каменными веки. Нет. Не сейчас. Определенно не сейчас. Ни один из его четырех глаз не был готов открываться.

Спа-а-ать…

 – Уонг.

Спать.

 – Уо-о-онг.

Глупый ребенок.

Шлеп. Шлеп. Шлеп. Шкряб. Кажется, на него решили взобраться верхом. Хотя драгоценная доченька вылупилась из грязевого кокона меньше недели назад, росла она на удивление шустро, и измученный отец невольно прогнулся под ее весом, когда когтистые лапоньки протопали ближе к голове.

 – Уо-о-онг!..

Бедолага попытался спрятаться. Свернуться потуже и как можно плотнее обхватить голову крылом, на котором уже успела порядком вытереться моховая опушка. Он устал. Он очень сильно устал и уже готов был пойти топиться в ближайшем омуте. Самцы его вида вообще не были приспособлены к тому, чтобы растить детенышей – самки, будучи в полтора раза крупнее и в три раза злее, превосходно справлялись с этой функцией самостоятельно, не позволяя отцу потомства даже приблизиться к гнезду – но мать этой драконочки, старая мегера с отвратительным характером, пару недель назад умудрилась подавиться чем-то длинным и острым (зеваки в ближайшем городе болтали, что несчастный Эльдван Рваное Ухо все-таки стал драконоборцем. Посмертно), и теперь заботы о подрастающем поколении легли на хрупкие плечи молодого дракона, который к исходу шестого дня уже готов был выть от отчаяния.

Добыть еду. Принести еду. Разорвать еду и запихать поглубже в вечно голодный рот, пока дочка не начала капризничать и отказываться есть вон то и вот это. Почистить замызганную кровью чешую языком, не забывая время от времени набивать рот грязью, если маленькой егозе вздумается порезвиться и закопаться к папе под пузо. Почистить еще раз.

Вытащить кончик собственного хвоста из маленьких, но уже очень-очень острых зубов, на которых – вот уж диво! – уже начали проявляться зеленоватые потеки яда. Выслушать все, что думает невинное дитя об ущемлении своих прав, в конце тирады добровольно запихнуть хвост обратно. Узнать, что, к сожалению, интерес к хвосту имеет свойство заканчиваться, после чего ребенок начинает скучать и отправляется на поиски приключений.

Испытать почти все «приключения» на собственной шкуре. Узнать, что старый болотный змей, под конец жизни абсолютно ослепший, а потому бросающийся на любой движущийся объект в зоне досягаемости – совершенная лапочка и просто душка. Главное при этом – не забывать уворачиваться от ударов дубинки очередного тролля, который не смог пройти мимо драконьего гнезда и не попытаться его разрушить до основания!

А еще охотники на драконов, куда ж без них. Все-таки до того самого города – пара дней через топи, а в «Дракономиконе» небезызвестного сэра Уильямса Бесстрашного (сожранного голодным латунным драконом, который просто не понял, что он типа «добрый») черным по белому написано, что болотные драконы – самые слабые из младших драконьих родов, поэтому каждый год хотя бы один придурок с копьем из «драконовой стали» пытается добыть себе голову чудовища и прослыть грозой летучих ящеров. Получалось далеко не у всех, но болотная живность, включая драконов, не жаловалась: пищи в этих краях всегда не хватало, а развлечений было и того меньше, поэтому полубезумный ящер-отшельник, поселившийся в самом сердце топей, поначалу стрелял из пращи, а потом уже шел выяснять, в кого попал. И, что самое веселое, предъявить ему обвинения было как бы и не за что: у него хроническая депрессия. Ему – можно!

«Мне – тоже», – мог бы подумать несчастный отец, вытащивший из тайничка особенно вкусную берцовую косточку и меланхолично ее грызший, глядя на медленно клонящееся к западному горизонту солнце. Пару часов назад он очнулся после прилетевшей ему в голову дубинки, к счастью, отделавшись сломанным рогом и огромной шишкой. Бить лежачих – это не по-тролльи, поэтому дракон отделался лишь парой синяков… и сейчас, пребывая в грустно-обреченном состоянии духа, он все чаще обращался к мысли, что ни за каким чертом не сдались ему эти дети.

И без них было хорошо. И вовсе не такое уж это счастье. Так что, раз уж мелкая шмакодявка умудрилась куда-то сбежать, пока папа валялся в отключке – и слава всем богам, спасибо каждому. Теперь можно наконец-то вернуться в свое уютное логово под старым прогнившим буреломом, свернуться клубком на мягком грязевом ложе и спа-а-ать. До следующего года. Нет, лучше столетия. Нет, лучше…

 – Уо-онг, – почти нежно пробормотали ему на ушко, едва не заставив подавиться косточкой. К счастью, доченька, в очередной раз вымазавшаяся по самые ушки, в настоящее время разделяла папины мысли касательно отдыха, поэтому без напоминаний протопала к нему под бочок и свернулась клубком, доверчиво прижавшись к теплому брюху. И как-то сразу становилось ясно, какие у нее изящные рожки и симпатичный игольчатый гребень, похожий на ежовую шкурку. И как-то выползали мысли, что все не так уж и плохо, так что, вздохнув, счастливый отец уже был готов смирился с существованием доченьки…

 – Уо-о-онг… – как вдруг, сообразив, что под чужим крылом будет всяко теплее, ребенок сел на попу и начал монотонно испытывать на прочность папины барабанные перепонки. – Уонг. Уонг. Уонг. Уонг. Уонг, – недолгая передышка. – Уо-о-о-о-онг…

Несчастный дракон зашипел, не открывая глаз.

Он уже был готов удавиться.

В очередной раз.