Рождение дракона

8. Утренний твист

«Когда родители ведут себя как дети, детям приходится становиться взрослыми».

 – Ах, господин, если бы только Вы могли немного приподнять левую заднюю…

 – Прекрасная Фэн, я бы с радостью исполнил твой каприз, но проблема в том, что у самого моего глаза находится твой великолепный рог. Стоит мне хоть немного сдвинуться…

 – До чего же досадно! Ну хорошо, а сможете ли Вы чуть-чуть сдвинуть голову? Я попытаюсь пробраться снизу…

 – …и оторвешь господину Лу усы, – раздался откуда-то сверху немного сонный голосок, едва не заставивший драконицу облысеть раньше времени.

 – Цици-сси!

 – Доброе утро, почтенная матушка, да будет вечной твоя жизнь, – малютка-дракон, только вчера выбравшийся из своей цветочной колыбели, вежливо склонил голову, продолжая парить под самым потолком гостиной залы. – Доброе утро, господин Лу, мы рады приветствовать Вас в нашем скромном доме… – его взгляд пробежался по телу вышеобозначенного господина, в настоящий момент плотно переплетенному с телом его матушки, – и просим прощения за доставленные неудобства.

 – Цици-сси… – Сяо Фэн попыталась заискивающе улыбнуться, хотя в ее положении это было не так-то просто – уж очень больно оттягивал запутавшуюся гриву рог ее господина, – это совсем не то, о чем ты думаешь…

 – Ну конечно, – малыш глубокомысленно кивнул, одной лапкой удерживая под мышкой свою любимую погремушку, а другую уперев в бок. – Ничего такого.

 – Да-да. Просто… эм-м… мы с господином Лу решили поспать вместе. Цици, малыш, ты же знаешь, что мы сдерживались изо всех сил, пока не распустился твой цветок…

 – …но потом оказалось, что нефритовый жезл господина чересчур горяч, а мамина пещера наслаждений слишком жадна, – все тем же скучающим тоном выдало двухдневное дитя. – И дикая пчела присела на алый пион, после чего конь забил копытом, две мандаринки сошлись в одном пруду, два феникса затанцевали в согласии…

 – Цици! – Сяо Фэн едва не взвыла, в который раз напомнив себе, что детская теперь детская, а не ее личная библиотека, и стеллаж  со свитками… м-м, вполне определенного содержания оттуда неплохо бы убрать. – Это неприлично!

 – Приличия? Мамотька, каки прилития? – негодник в ответ округлил глаза, ставшие похожими на две черные жемчужины, и намеренно перешел на «детский» лепет – как будто она не знала, что, еще сидя в бутоне, ее сынок успел не только в совершенстве освоить правильную речь, но и сложить пару недурных стихов, ставших весьма популярными при императорском дворе! – Цици еще маленький, Цици многого не знает и просит прощения за свое невежество… но разве прилично матушке, желающей принять у себя мужчину, делать это в собственной гостиной, а не в спальне или, еще лучше, в доме свиданий?

 – Цици…

 – И это не говоря уж о том, что достойный муж и доверенное лицо самого императора, чиновник второго ранга, снизошедший до обычной придворной дамы, вынужден лежать на голом полу, на который еще вчера Саси стошнило маминой стряпней!

 – Цици!..

 – И это в разгар зимы, когда всюду сквозняки! А если господин Лу простудится? Что он о нас подумает? Какой урон репутации семьи! – и дракончик сокрушенно покачал головой – ну точь-в-точь Печальный Отец, вышедший на сцену, чтобы перед всем залом осудить Непутевую Дочь… в смысле, Любвеобильную Даму. – В следующий раз, матушка, уж извольте заниматься подобными делами в постели. Предварительно ее перестелив. А теперь, если вы меня извините…

 – Цици-сси…

 – Матушка, я все сказал.

 – Да я не о том, дорогой, – нет, Сяо Фэн все-таки серьезно поговорит со своим старшеньким! И в который раз задумается о том, чтобы обрезать с семейной лозы все готовые проклюнуться цветочные почки. С господином Лу они сдерживаться не собираются, до ближайшего дома свиданий – почти сорок ли, и если с появлением малышки Саси они еще смогли смириться, то еще одного Цици хрупкая драконья душа явно не выдержит! – Ты не мог бы… ох, ну понимаешь…

 – Вот всегда вы так, – во вздох полуторамесячного дракончика, похоже, умудрилась вместиться вся мировая скорбь, и для безмерного отчаяния еще местечко осталось. – Сначала создаете себе проблемы, а потом «Цици то, Цици это»… Это в последний раз, матушка.

 – Хорошо, дорогой. Всенепременно.

 – Я не шучу! – он сурово нахмурился, и его коротенькие усы встопорщились как у разозленного кота. – Точно в последний!.. А теперь, господин Лу, правую заднюю ногу на два чи вверх. Матушка, перемести хвост на полтора бу влево…

Примечание: «И дикая пчела присела на алый пион, после чего конь забил копытом, две мандаринки сошлись в одном пруду, два феникса затанцевали в согласии…» – малыш Цици, начитавшийся местной эротики, смеется над мамочкой: все вышеобозначенные фразы – эвфемизмы соития, причем три последних означают три пикантные позы из китайской версии Камасутры.

Чи, бу, ли – древнекитайские меры длины. Размер их менялся от династии к династии, но считаем, что чи – это примерно тридцать сантиметров, бу – пять чи, то бишь полтора метра, а ли – это триста бу, четыреста пятьдесят метров. Именно такими (плюс-минус лапоть) эти три меры были во времена династии Мин, в XIV – XVII веках.