Рождение грёзы

Глава 4. Болезненная страсть

Необъяснимое чувство охватывало меня каждый раз, когда я задумывалась о том, как стремительно перевернулась моя жизнь. Ещё вчера я была никем — маленькой невидимой букашкой на задворках вселенной, мышью, бегущей в колесе без цели и смысла. Я так отчаянно мечтала найти себя, стать кем-то значимым... И вот теперь я в другом мире. На моей коже ниже пупка появилась странная, состоящая из множества кругов и точек, татуировка, похожая на причудливое родимое пятно, доходящее прямо до моих интимных мест. Она сладко пульсировала, когда я её касалась и была очень чувствительной, постоянно напоминая о том, что я теперь замужем за Дармином.

Признаться, я до сих пор не понимаю, кто я теперь и чего действительно хочу. Никогда не предполагала, что моё замужество будет таким... неожиданным. Но страх постепенно уходит — я научилась судить Дармина не по словам, а по делам. А он ведёт себя с удивительной чуткостью, будто боится раздавить меня неосторожным движением.

Свободного времени у меня много, поэтому я стала записывать свои наблюдения. Первое, что поразило меня — отношение Дармина ко мне разительно отличается от того, как обращались с женщинами в моём мире. Он никогда не переступает мои границы, говорит со мной как с равной, считается с моим мнением и проявляет трогательную заботу. Это заставляет задуматься: а как вообще здесь относятся к женщинам? Неужели в Аверсине существует настоящее равноправие?

— Мне трудно проследить ход твоих мыслей, гория, — как-то ответила Дармин, когда я задала ему этот вопрос. — В Аверсине женщин почитают. Но наше уважение... оно подчинено особым правилам, которые тебе ещё предстоит узнать.

Так я познакомилась с аверсинской кастовой системой, в которой самыми свободными были гории — люди из знатных родов, потомки первых поселенцев. Женщины гории имеют равные права с мужчинами: могут возглавлять семьи, занимать высокие посты, участвовать в управлении.

Есть ещё низиры — простолюдины. Среди них положение женщин сложнее — многие зависят от мужчин. Хотя есть исключения: воительницы, жрицы, стражи порядка, а также особая каста — пурии, то есть куртизанки.

Полноценное обучение пока откладывалось — мне было необходимо восстановиться, я потеряла слишком много крови и поэтому много спала, ела и отдыхала. Занималась с одной из служанок гимнастикой в специальном зале, а также плавала в бассейне. Меня бесконечно поражала местная культура. Аверсинцы, при всей их любви к пирам и развлечениям, трепетно относились к своему телу. Как объяснил Дармин, эта «мода на здоровье» появилась с приходом нового импеара.

— Как ты себя чувствуешь? — поинтересовался Дармин, когда я лежала на мягкой кушетке на открытой веранде своих покоев, наслаждаясь закатом и записывая свои размышления, удивляя служанок теми каракулями, что выводила на тонкой бумаге острой ручкой с местными чернилами.

— Намного лучше, — улыбнулась я, подставляя лицо под поцелуй.

Некоторые мелочи прочно вошли в нашу жизнь. Я привыкла целовать его, касаться его тела, чувствовать на себе его взгляд, слушать, какими возвышенными словами он превозносит меня, каждый раз восхваляя мою внешность, проницательный ум и стойкость. К такой нежности сложно не привыкнуть. Перед ней сложно устоять.

— Ты прожила в Аверсине целый кориан, можешь себе это представить? — расслабленно сказал Дармин, протягивая мне красный цветок с золотистой пыльцой. — Тебе здесь нравится?

Вдыхая пряный аромат, я приподняла уголки губ. Кориан — это название летнего месяца, состоящего из двадцати четырёх дней. Месяц не делится на недели, а их самих пятнадцать, разделённых на три сезона. Жаркий, следом дождливый, потом холодный. Удивительно было то, что в сумме выходило примерно столько же дней, что и на Земле. А день состоял из двадцати трёх часов, разделённых на шестьдесят минут, что ставило меня в тупик всё той же схожестью с земным течением времени.

— Если бы не та беда, нравилось бы больше, — ответила я с лукавой улыбкой. — Хотя не могу не признать силу чар Аверсина. Здесь даже воздух сладкий.

Дармин присел рядом со мной, его пальцы нежно обвили мою руку, поднеся её к губам. Губы его коснулись моей кожи тёплым, едва ощутимым прикосновением, от которого по спине пробежали мурашки. Я видела, как в наслаждении он прикрыл глаза, его длинные ресницы отбрасывали тени на смуглые щёки, а в уголках губ затаилась усталая улыбка. Он наклонил голову, и в этом жесте читалась утомлённость — день выдался тяжёлым.

С недавних пор он стал делиться со мной тяготами своей высокой должности, рассказывая, как непросто управлять делами великого рода Дэ’Аллерия. Я слушала, затаив дыхание, мысленно восхищаясь его мудростью и силой. Каждое его слово заставляло сердце биться чаще — не только из-за важности сказанного, но и потому, что он доверял мне.

— Хотел бы я, чтобы ты поскорее ощутила наш язык в своих мыслях, — прошептал он, открывая глаза. В их глубине плескалась лёгкая грусть. — Мне хочется, чтобы твои дни наполнились смыслом. Чтобы ты освоилась здесь… — Его пальцы медленно скользнули по моей ладони, вызывая дрожь. — Тогда я смогу выводить тебя в свет. Знакомить с друзьями, показывать тебе город, свозить на рудники, где мы добываем чудеса из-под земли… — Голос его звучал низко и тепло, как шёлк по обнажённой коже. — Я хочу, чтобы ты нашла здесь своё место. Хочу прогнать скуку из твоих глаз и зажечь в них огонь…

Он умолк, но его пальцы продолжали своё тайное путешествие — поглаживали ложбинку между моими пальцами, рисуя невидимые узоры. Каждое прикосновение будто прожигало кожу, пробуждая внутри странное, сладкое томление.