Рождение грёзы

Глава 8. Дом Анатора

Двери со скрипом медленно разошлись, выпуская нас навстречу первым лучам солнца. Я зажмурилась от внезапного света — после кромешной тьмы склепа утренние краски казались неестественно яркими. Морлинги, еще минуту назад яростно бросавшиеся на дверь, теперь таяли в золотистой дымке, словно клочья чёрной мглы, подхваченные ветерком. Их тени застыли неподвижными силуэтами, будто кто-то развесил на воздухе вырезанных из бумаги зверей.

Роул осматривал свою одежду, и я заметила, как его хмурое лицо немного посветлело.

— На тебе нет пыли? — спросил он, пристальным взглядом окидывая мою изрядно потрёпанную тунику.

Я иронично приподняла бровь, демонстративно отряхивая изодранный край платья. Он хмыкнул и подошёл ближе, его пальцы бережно прошлись по складкам ткани:

— Это обычная грязь. Пыль стальной лихорадки... — он сделал паузу, и в его глазах мелькнуло что-то тревожное, — она переливается на свету, как мелкие металлические опилки. И её невозможно ничем стереть.

Мы тщательно осмотрели друг друга — я изучала его загорелую кожу и лёгкий наряд, а он с профессиональной дотошностью проверял каждую частицу моего одеяния. Его пальцы были тёплыми и шершавыми, как песчаная бумага. Удивительно, но даже на моих босых ногах не нашлось ни песчинки, хотя мне казалось, что я стою прямо на останках несчастных жертв лихорадки.

— Отлично! — воскликнул Роул, и его лицо впервые озарилось настоящей, не сдержанной улыбкой. — Раз мы вышли из этого кошмара без единой царапины, как насчёт завтрака? Я знаю одну таверну, где подают лепёшки с мёдом, которые просто тают во рту!

После ночных ужасов мой желудок нетерпеливо заурчал. Я с готовностью кивнула, внезапно осознав, что не ела уже целую вечность. Додумывать, что есть мёд в этом мире, мне не хотелось. Я уже успела полюбить местную кухню всем своим сердцем.

Роул, к моему удивлению, прекрасно ориентировался в городе мёртвых. Мы быстро вышли к массивным кованым воротам, украшенным замысловатыми узорами из переплетающихся ветвей. Здесь не было стражи — по словам парня, кладбищенские врата открывали только после полного восхода солнца.

— Покажем, на что мы способны, — пошутил он, ловко взобравшись на ограду и протягивая мне руку.

Оказавшись на окраине Сэйма, я замерла от изумления. Город просыпался: первые лучи солнца золотили черепичные крыши, а воздух был наполнен ароматами свежеиспечённого хлеба и каких-то незнакомых мне специй. Несмотря на ранний час, улицы уже оживали — торговцы раскладывали товары, служанки усердно месили пыль и песок метёлками, а по мощёным дорогам тянулись повозки, запряжённые удивительными созданиями, похожими на тех чудовищ, что везли меня вчера на кладбище.

Я не могла оторвать глаз от поразительной опрятности города — каждая улица имела продуманный уклон к каменным желобам, по которым уходила дождевая вода. Даже воздух здесь казался прозрачным и свежим.

— Как вам удаётся поддерживать такую чистоту? — не удержалась я от вопроса.

Роул нахмурился, почесав затылок:

— Жарко ведь, — просто ответил он. — Грязь — вонь — болезни. В бедных кварталах, конечно, не так идеально, но стража строго следит за порядком. — Он усмехнулся, поправляя нож на поясе. — Штрафы, общественные работы... а особо упрямых отправляют на рудники. При импеаре Лейдаре стало строже, но... — он развёл руками, — кому охота жить на помойке?

Мы свернули в узкий переулок, где пахло жареным маслом и чем-то сладким. Где-то впереди звенела посуда и слышался смех — казалось, сама жизнь звала нас навстречу новым приключениям.

Я понимающе кивнула парню, продолжая с восхищением впитывать окружающую обстановку. Передо мной разворачивалась картина, словно сошедшая со страниц исторических романов — но с невероятными современными вкраплениями.

Город бурлил жизнью. Степенно ходили женщины в ярких, развевающихся на ветру одеждах с искусно вышитыми узорами и девушки с лицами, полускрытыми лёгкими шелковыми платками, переливающимися на солнце. Оравы босоногих ребятишек ловко лавировали между взрослыми в надежде стащить что-нибудь вкусное с прилавков. Тучные купцы важно восседали в расшитых золотом паланкинах, которые несли упитанные звери, напоминающие помесь тапира и слона — их кожистые морды украшали круглые узоры из красной краски.

Воздух был наполнен какофонией звуков: крики разносчиков, звон колокольчиков, смех детей. Где-то в переулке музыкант выводил задушевную мелодию на инструменте, напоминающем не то лютню, не то скрипку. Повсюду сновали торговцы с подносами, уставленными экзотическими яствами, источающими пряные ароматы — сладковатый запах жареных орехов смешивался с терпким дымком копчёного мяса и свежей выпечки.

Если бы не твёрдая рука Роула, уверенно ведущая меня сквозь эту разноцветную толчею, и не его спина, надёжно расчищающая путь, я бы непременно потерялась в этом океане красок и звуков.

Но больше всего поражали вещи, не вписывающиеся в привычные исторические декорации. Над головами порхали миниатюрные механические птички из позолоченного металла, их крылья тонко позванивали при каждом взмахе.

— Скоропочта, — пояснил Роул, заметив мой восхищённый взгляд. — Новейшее изобретение мастеров из квартала Часовщиков.

На моих глазах по улице плавно проплыла тележка без всякой упряжки — её деревянные колёса мягко покачивались на неровностях дороги. Заглянув в одну из лавок, я с изумлением увидела на стене... фотографию! Чёткое, детализированное изображение пожилой женщины в резной рамке. Как же такое возможно в этом непонятном мире?..