Рождение грёзы

Глава 9. Храм Нокторна

Приют имени Анатора Коппоалье существовал уже десять лет — с тех самых пор, как стальная лихорадка скосила всю его семью. Гениальный учёный и изобретатель оказался бессилен перед эпидемией: она забрала у него жену, пятерых детей, родителей, брата и сестру — одного за другим. Пощадила лишь его.

Когда он закрыл глаза своей сестры, застывшей в предсмертной судороге, он вышел в Тёмную Ночь — с намерением покончить с жизнью. Не своими руками, нет. Он надеялся, что найдётся кто-то, кто сделает это за него.

Мужчина бродил по самым гиблым переулкам Сэйма — города, застывшего в немом крике от боли. И вдруг в полуразрушенном доме заметил слабый свет, услышал детские голоса, сливающиеся в неуверенную песенку. Внутри, вокруг самодельного очага, теснилась кучка оборвышей. Жечь дерево в городе было запрещено, но у этих детей не осталось иного способа согреться.

Они были чумазыми, голодными, продрогшими — такими же потерянными, как и он. Незнакомца встретили настороженно, но он лишь достал из кармана заводную игрушку — крошечного зверька, — поставил на пол, и та побежала к детям, весело позванивая. А сам сел поодаль и начал рассказывать сказки. Те самые, что когда-то любили его дети. Он проговорил до рассвета. А когда первые лучи солнца пробились сквозь щели, взял сирот за руки и привёл в своё городское поместье.

Так появился Дом Чудес. И среди первых его обитателей был Роул.

Эту историю я узнала в тот же день, когда горделивая Систа отвела меня в подземную купальню, чтобы смыть с меня могильную грязь и запёкшуюся кровь. Я старалась мыться так, чтобы она не увидела моё тело: татуировку никому нельзя было показывать. Потом с благодарностью приняла из её рук простую тунику с широким поясом и завязками на плечах — точь-в-точь как у неё самой.

— Ну и что ты умеешь? — резко спросила девушка, морща аккуратный нос. Когда я растерянно замерла, её тонкие брови дёрнулись в раздражённом порыве. — Здесь нет места бездельникам. Малыши учатся да по хозяйству помогают. Старшие — работают, кто на что способен. Так отвечай, иномирка: какая от тебя может быть польза?

— В моём мире я многое могла, — тихо ответила я, ощущая, как пальцы непроизвольно сжимают складки туники. — Но здесь... Здесь всё иначе. Придётся учиться заново.

Девушка слегка смягчилась, почесав переносицу.

— Ладно. Начнёшь с основ: стирка, глажка, уборка. Потом видно будет. — Она бросила оценивающий взгляд. — Вообще-то мы берём только малышню. Но раз Роул тебя привёл... — Её плечи дёрнулись в красноречивом пожатии.

Как выяснилось, Роул как один из первых воспитанников пользовался непререкаемым авторитетом. Служа в городской страже, он приносил в дом больше всех монет, да и заботился о каждом обитателе приюта куда усерднее самого Анатора. Учёный, хоть и стал для сирот отцом, всё чаще пропадал в мастерской среди дымящихся реторт, а то и в тёмных углах таверн, откуда старшим детям приходилось выуживать его, пока городовые не отправили изобретателя в местный аналог тюрьмы. Лишь статус гория хоть как-то защищал приют от недовольства соседей.

— Что-то ты вся на иголках, — раздался рядом низкий голос.

Роул опустился на скамью напротив. Так уж вышло, что я заняла самое уединённое место подальше от остальных, не чувствуя себя частью этой своеобразной коммуны.

Обеденный зал гудел детскими голосами. Передо мной дымилась простая, но сытная еда: тушёные бобы с кусочками мяса, хрустящие маринованные овощи, кусок хлеба. В глиняной кружке переливался фиолетовый сок, пахнувший местными ягодами. После общей молитвы, которую пробормотал не вполне трезвый Анатор, все оживились — дети наперебой делились новостями, спорили, смеялись.

А я сидела, прислушиваясь к тишине внутри. Услышу ли снова голос Дармина? Что я могу противопоставить ему? Как защититься от уз брака?

— Слишком много всего... — прошептала я, вертя в пальцах вилку с прилипшим кусочком мяса. Впервые за эти бесконечные дни новизна мира не радовала, а давила.

Всё вокруг дышало уютом и покоем — смеющиеся лица, запахи травяных настоев, беззаботные споры об учёбе и вчерашних проделках... От этого становилось только тяжелее. Как будто я смотрела на чужую жизнь через толстое стекло.

Пальцы дрожали, будто от озноба, хотя в душном воздухе висела сухая жара. Перед глазами вперемешку всплывали кадры из прошлого. Жуткие двойные радужки глаз Аравейи. Ледяное прикосновение Дармина, его обманчиво мягкий голос. В груди вновь вспыхивала боль от удара серпом. В ушах стоял вой преследующих меня тварей, их горячее дыхание на спине... А потом — тихий шёпот Дармина, его руки, обнимающие меня в темноте. Крики. Кровь. И голубые, как полярный лёд, глаза Нокторна, его размеренные шаги и обращение «аленький цветочек». И моё согласие на то, чего я не понимала.

Слишком много для одной ночи. Слишком много для одной души. Внутри клокотала буря — одно неосторожное движение, и она вырвется наружу оглушительным криком, от которого лопнут стёкла и хлынет кровь из ушей.

Роул, должно быть, уловил это состояние. Он осторожно наклонился ко мне, и его шёпот прозвучал как брошенный спасательный круг:

— Пойдём, поговорим.

Еда стояла в горле комом. Я молча последовала за ним по винтовой лестнице на крышу, где под полупрозрачным пологом стояли плетёные кресла. Чёрные спутники солнца висели высоко в небе, обрушивая на город волны удушающего зноя. Во дворце Дармина, вспомнила я, были какие-то устройства, смягчающие жару — здесь же приходилось терпеть.